Традиции русского и немецкого романтизма в очерке и с тургенева призраки

Весь философский пафос, отраженный в «Призраках» был выражением общих для романтического мировосприятия принципов отношения к жизни. Поэтому нет нечего удивительного, что в художественном смысле «Призраки» связаны с романтизмом. А.Б.Муратов, например, считает, что по своим художественным задачам повесть Тургенева близка эстетике Э.По, который говорил, что одной из наиболее трудных и важных для писателя художественных возможностей оказывается возможность уловить «миг между бодрствованием и сном… те мгновения, когда границы яви сливаются с границами снов.» Писатель, уловивший этот «миг», как полагал Э.По, может «воплотить в словах те грёзы, или впечатления души человека, которые, будучи записаны, поразят новизною материала и выводов из него.» Эта задача казалась важной Э.По потому, что позволяла говорить о странных соотношениях реального и ирреального, т. е. о главных проблемах, вставших перед романтическим искусством.

По мнению большинства исследователей, художественный метод Тургенева имеет несомненную связь с романтизмом, хотя и относится к периоду расцвета реализма.
Например, П.Г.Пустовойт пишет: «Романтика как поэтическое, идеализирующее начало стала вклиниваться в его реалистические произведения, эмоционально окрашивая их и становясь основой тургеневского лиризма.»( LXIX , 276)Здесь речь, по-видимому, идёт о романтизме, который равнозначен понятию «лиризм». (См.: Хализев В.Е. Теория литературы. – М.,2000, стр.296). Романтика, с точки зрения исследователя, – «это форма выражения идейно-эмоционального пафоса», который даёт о себе знать в позднем творчестве Тургенева как «элемент реалистического стиля»( LXVII , 75-77) и проявляется в обращении писателя к романтической тематике, романтическим героям и в создании романтического фона повествования.

В данном утверждении есть своя логика. Действительно, многое в творчестве И.С.Тургенева может быть соотнесено с романтизмом. Это и трагический герой, который как будто бы всегда близок к своей цели, но оказывается наказанным за то, что имел «самоуверенность полагать себя способным самому решать свою судьбу.»( L , 72)
Это и идея о всеобщей жизни, которая входит в тургеневскую художественную концепцию мира, и которая одновременно является идеей философского романтизма. Эта идея очень близка философским представлениям романтиков о связи человека с миром как с гармоническим единством. У Тургенева, как у романтиков, человек доступен объяснению только в сравнительно узких пределах – в исторической жизни народа и в его частном существовании. Повествование в произведениях Тургенева всегда строится как повествование о таком объяснении, однако писатель всегда даёт почувствовать, что за ним существует Неведомое, Природа, с её законами… Это неведомое не поддаётся анализу, писатель может лишь указывать на него и выражать к нему своё эмоциональное отношение. Здесь и вступает в свои права тот лиризм, та поэтика непосредственно-эмоционального, которую можно назвать романтической.

Романтизм и «таинственные» произведения Тургенева сближает многое: и романтический герой, и обращение ко всему фантастическому, экзотическому, и стремление к обоснованию идеи самоценности человеческой личности. Эти произведения отличают такие оттенки чувства, такие нюансы, которые были характерны для творчества В.А.Жуковского. Обоим писателям удалось показать переходы от одного психологического состояния личности к другому. Сближает их творчество и сюжеты (из интересует психология человека в каких-то пограничных состояниях; сказочные и фантастические ситуации) и приёмы (достаточно назвать, что излюбленным приёмом Жуковского было использование мотива сна, сквозного в «Призраках»). Всё вышесказанное, по нашему мнению, сближает «Призраки» с элегиями Жуковского и позволяет говорить о присутствии элегического начала в данном произведении.

Рассматриваемое нами произведение строится как совокупность видений и картин, открывшихся взору носящегося над миром героя. Призрак носит повествователя по всему полуночному миру. Англия, Франция, Германия, Италия, Россия – любая страна по желанию. Мало того, из XIX века Эллис переносит его в I век до н. э., позволяет увидеть Цезаря с его легионами, в XVII век на берег Волги к Разину. Происходит не только расширение пространства, но исчезают и временные границы – между настоящим и прошлым.

Форма, в которой представлены эти картины, выражена с помощью путешествия. Поэтому мы можем говорить об использовании такого литературного жанра, как путешествие. В основе жанра путешествия лежит «описание путешественником (очевидцем) достоверных сведений о каких-либо… малоизвестных странах, землях… в форме записок, дневников, очерков…»( XLIV , 314) Особый вид литературного путешествия представляет собой повествование о вымышленных, воображаемых странствиях, с чем мы имеем дело в «Призраках». Но в повести, если странствие и воображаемое, то все места, посещаемые героями, вполне реальны.

Формирование и развитие жанра путешествия отличает сложное взаимодействие документальной, художественной и фольклорной форм, объединённых образом путешественника (рассказчика), что характерно уже для древнейших путешествий. Определяющей позицией такого героя выступает позиция наблюдателя чужого мира, а «…противостояние «своего» мира, пространства «чужому» – формообразующий фактор жанра путешествия.»( XLIV , 315) Всё это ярко представлено и в «Призраках», что позволяет говорить о присутствии этого жанра в произведении.
Очерк обычно не затрагивает проблемы становления характера личности в её конфликтах с общественной средой, а освещает проблемы гражданского и нравственного состояния «среды» (воплощенного обычно в отдельных личностях) и обладает большим познавательным разнообразием.( LXVI , 263) Мы уже уполминали те формы очерка, которые можно вычленить в “Призраках”.

А теперь рассмотрим их подробнее. Безусловно, все они глубоко взаимосвязаны и могут быть изучены только вместе, и только в связи с развитием поэтико-философской концепции “Призраков”. Произведение открывается лирическим описанием среднерусского пейзажа (главы 6, 8), но ему на смену, как контраст, появляется описание острова Уайт (глава 9), “где так часто разбиваются корабли”. Природная стихия приобретает зловещий облик: тучи, “как стадо злобных чудовищ”, “разъярённое море”, “леденящие дыхание…безны”, “тяжкий плеск прибоя”( LXXX , T .7, 199) – и всюду страдания, ужас и смерть. «В тяжком плеске прибоя чудится что-то похожее на вопли, на далёкие пушечные выстрелы, на колокольный звон…»( LXXX , T .7, 199). Из такой вот путевой зарисовки, путевого очерка, легко вычитывается мысль автора о ничтожестве человека перед лицом таинственных и враждебных сил природы, которая становится основной в «Призраках», выражая при этом философские раздумья И.С.Тургенева. Человек – это ничтожество перед стихией природы. Та же мысль открывается герою в видениях «великой ночи», когда «можно видеть, что бывает закрыто в другое врем.»( LXXX , T .7, 201-204)

По мнению А.Б.Муратова, объединённые одной темой, эти видения говорят о круговороте истории, о неизменности и жестокости её законов, столь же стихийных и страшных, как и законы природы вообще, о попытке человека уцелеть, забыть о своей беспомощности и обрести хотя бы видимость счастья.( L , 18)

Как исторический очерк «Призраки» понимал М.М.Ковалевский, известный историк и социолог, близкий знакомый Тургенева. Своеобразие художественной задачи, поставленной перед собой автором «Призраков», Ковалевский видел в том, что Тургенев стремился вызвать в воображении своего читателя не исторические лица и события, а «современную им народную психологию»( LV , 172), но освоенную через историю. Мысли, близкие идеям Ковалевского, позже высказал П.Л.Лавров, который увидел за фантастическими образами этого произведения раздумья автора об истории человечества.
Пейзажи и исторические события тесно переплетаются в произведении. Например, Тургенев рисует унылые итальянские ночные пейзажи: понтийские болота, «печальный заброшенный край», «огромное тусклое пространство», «священная земля Кампании», хранящая следы прежней великой жизни, о которой свидетельствуют одинокие развалины. И вот, разбуженная возгласом, развалина оживает, являя грозного Цезаря и его легионы. ( LXXX , T .7, 203) Цезарь как олицетворение тирании, жестокости, власти и его легионы, воплощающие силу, оправдывающую эту тиранию, – вот что вызывает ужас, для выражения которого нет человеческих слов.

По своей структуре и содержанию к историческому очерку можно отнести эпизод произведения, связанный с восстанием Степана Разина. И вновь этот исторический эпизод отличается грубостью и жестокостью. Для Тургенева нет разницы между императорским Римом и разгулом русской вольницы, кровь и жестокость всегда сопровождают историю человечества.

Надо отметить, что такие сцены вызывали не только философские раздумья, но и давали повод автору для выражения своих общественных взглядов. Таким образом, мы можем утверждать, что «Призраки» также стали для читателей осуществлением политической программы Тургенева. Писатель не случайно сблизил эти сцены, оно имело злободневный смысл: многочисленные крестьянские восстания конца XIX века напоминали разинщину, а русский и европейский абсолютизм заставлял вспомнить цезарианский Рим. И в сознании писателя «бунт, пусть даже и вызванный социальными причинами, но бессмысленный, кровавый и грозный, ничуть не лучше ликования толпы, упоённой величием императорской власти.»

ЧЕРТЫ 
«ТАИНСТВЕННОЙ»  ПОВЕСТИ  В  «ПРИЗРАКАХ»  И.С 
ТУРГЕНЕВА

Повесть  1864  года  «Призраки» 
—  одно  из  самых  интересных  и 
загадочных  произведений  в  творчестве  И.С. 
Тургенева.  Начиная  с  этой  повести,  в 
прозе  писателя  все  чаще  проявлялись  черты 
его  новой,  «таинственной»  манеры.  В  этих 
произведениях  Тургенев  рассматривает  иррациональные, 
таинственные  стороны  человеческой  психики,  а 
также  непознанные  и  разрушительные  силы 
природы,  для  которых  человек  —  бессильная 
жертва  слепой  игры.  Это  можно  заметить 
в  повестях  «Собака»  (1864),  «Странная 
история»  (1869),  «Стук…  Стук…  Стук!..» 
(1870),  «Часы»  (1875),  «Сон»  (1876),  «Песнь 
торжествующей  любви»  (1881),  «После  смерти» 
(1882),  а  также  в  незавершенном  рассказе 
«Силаев»,  над  которым  писатель  работал 
предположительно  в  конце  1870-х  гг.  Все 
эти  произведения  исследователи  объединили  в 
цикл  «таинственных  повестей».

Повесть 
«Призраки»  открывала  этот  цикл  и  явилась 
одной  из  самых  спорных  в  творчестве 
Тургенева,  вызвала  большую  дискуссию  среди 
читателей  и  критиков.  Одни  считали  ее 
«странной»  и  недостойной  внимания,  полагая, 
что  такое  произведение  никоим  образом  не 
сможет  привлечь  читателя.  Так,  Ф.М. 
Достоевский  в  очередном  из  своих  писем 
брату  Михаилу  отмечал:  «…по-моему,  в  них 
(«Призраках»)  много  дряни:  что-то  гаденькое, 
больное,  старческое,  неверующее  от  бессилия, 
одним  словом  весь  Тургенев  с  его 
убеждениями…»  [3].  Другие  современники  автора 
предсказывали  повести  успех.  Например,  П.В. 
Анненков,  считал,  что  «странность  эта 
привязана  к  громкому  и  почетному  имени», 
а  значит  вполне  вероятно,  что  произведение 
станет  популярным.  Так  в  чем  же 
заключается  «таинственность»  повести,  и  почему 
она  вызывала  столь  неоднозначные  оценки?

Интересна  история 
создания  произведения,  которая  уже  скрывает 
в  себе  некие  элементы  таинственного, 
ирреального.  Как  полагают  биографы  писателя, 
основой  для  данной  повести  послужил  сон,  который 
приснился  Тургеневу  в  1849  году.  Об 
этом  сне  он  повествует  в  письме  к 
Полине  Виардо.  Ивану  Сергеевичу  приснилась 
странная  белая  фигура,  которая  назвала  себя 
его  братом  «Анатолием»  (как  известно,  брата 
с  таким  именем  у  писателя  не  было); 
оба  они  перевоплотились  в  птиц  и 
летали  над  бескрайним  океаном.  Однако  сама 
повесть  была  задумана  Тургеневым  гораздо 
позже,  спустя  годы,  в  1855.  Известный 
журналист  того  времени  А.В.  Половцев,  современник 
писателя,  передает  следующий  рассказ  Тургенева 
о  создании  повести:  ««Призраки»  произошли 
случайно.  У  меня  набрался  ряд  картин, 
эскизов,  пейзажей.  Сперва  я  хотел  сделать 
картинную  галерею,  по  которой  проходит 
художник,  рассматривая  отдельные  картины,  но 
выходило  сухо.  Поэтому  я  выбрал  ту 
форму,  в  которой  и  появились  «Призраки»». 
Следовательно,  Иван  Сергеевич  выбирает 
фантастическую  манеру  изображения.  Как  отмечает 
большинство  литературоведов,  границы  фантастики 
определяются  каждый  раз  художественно-познавательными 
задачами  художника,  ведь  в  фантастичности 
художественных  образов  всегда  должна  быть 
внутренняя  обоснованность.  При  помощи  данного 
метода  автор  выражает  то,  чего  не  может 
совершить  в  действительности,  создавая  при 
этом  особый,  полный  неизведанного  мир,  в 
который  постепенно  погружает  своего  читателя. 
Изображая  в  своей  повести  множество 
отдельных  картин,  Тургенев  мастерски  сплетает 
их  в  единое  целое  с  таким 
художественным  гением,  что  невольно  начинаешь 
верить  в  этот  таинственный  мир,  полностью 
забывая  о  реальности  [4].

Повествование  в 
произведении  ведется  от  первого  лица. 
Лунной  ночью  томящемуся  от  бессонницы  герою 
из  ниоткуда  является  белый  призрак  женщины 
по  имени  Эллис,  с  которой  в 
дальнейшем  герой  путешествует  в  разные 
точки  пространства.  Несмотря  на  значимость 
главного  героя,  образ  Эллис  в  повести 
является  не  менее  важным.  Кто  она? 
Каковы  ее  мотивы?  Ответов  на  эти 
вопросы  мы  так  и  не  находим.  И 
именно  в  этом  заключается  одна  из 
основных  тайн  повести.  Некоторые  читатели 
усматривали  в  истории  Эллис  некий 
аллегорический  смысл.  Так,  критик  Анненков, 
прочитав  повесть,  писал  в  одном  из 
писем  Тургеневу  :  «…эта  летающая  Эллис, 
—  что  она?  Тут  кроется  какая-то 
аллегория,  —  но  эта  аллегория  остается 
неразгаданной  и  производит  то,  что 
впечатление  целого  сводится  не  то  на 
диссонанс,  не  то  на  неразрешенный  аккорд 
какого-то  смутного  тона.  Очевидно,  что  эта 
аллегория  чего-то  внутреннего,  личного,  тяжкого, 
глухого  и  неразрешенного».

Другие  же  исследователи, 
к  примеру  Чешихин  В.Е,  считали  Эллис  символом 
музы  поэта.  Постепенное  перевоплощение  Эллис 
в  повести  отражает  то,  как  Тургенев 
приносит  в  жертву  свою  реальную  жизнь 
во  благо  литературы.  Сам  же  автор 
открыто  утверждал  в  письме  к  Анненкову: 
«Тут  нет  решительно  никакой  аллегории,  я 
так  же  сам  мало  понимаю  Эллис,  как 
и  ты.  Это  ряд  каких-то  душевных 
dissolving  views  —  вызванных  переходным  и 
действительно  тяжелым  и  темным  состоянием 
моего  Я»  [1].

На  протяжении  всего 
повествования  образ  призрака  так  и  остается 
загадкой,  начиная  с  внешнего  вида  и 
заканчивая  историей  ее  жизни,  смерти,  а 
так  же  причиной  появления.  Тургенев  пишет: 
«  …опять  таинственный  призрак.  Неподвижные 
глаза  на  неподвижном  лице  —  и  взор  исполнен 
печали…  Она  казалась  вся  как  бы 
соткана  из  полупрозрачного  молочного  тумана, 
—  только  волосы  да  глаза  чуть-чуть 
чернели».  Довольно  размытая  внешность, 
неизвестные,  никому  не  понятные  мотивы  ее 
поступков  —  все,  что  известно  об  этом 
призраке.  Следует  обратить  внимание  на 
эпитеты,  описывающие  образ  Эллис:  «таинственная», 
«из  полупрозрачного  тумана»,  «неподвижная».  Она 
неуловима,  ее  невозможно  познать.  В  каждой 
черте,  в  каждом  ее  действии  — 
загадка.  Именно  это  и  привлекает  в 
ней  героя.  Таинственность  Эллис  не 
отталкивает,  а  наоборот,  завораживает,  заставляет 
героя  продолжить  ночные  свидания.  К  концу 
повести  Эллис  исчезает  так  же  неожиданно, 
как  и  появилась,  оставив  героя  теряться 
в  догадках.

Наряду  с  образом 
призрака  Эллис,  интерес  представляет  образ 
смерти.  Это  что-то  неясное,  но  вселяющее 
глубокий  ужас  и  заставляющее  трепетать  только 
от  одного  своего  вида:  «Это  нечто 
было  тем  страшнее,  что  не  имело 
определенного  образа»  —  именно  таково  было 
впечатление  героя.  И  далее:  «Мерное, 
широкое  колебание  сверху  вниз  и  снизу 
вверх,  колебание,  напоминающее  зловещий  размах 
крыльев  хищной  птицы,  когда  она  ищет  свою 
добычу»…  Каждое  ее  движение,  изгиб, 
заставляет  понять,  кто  правит  этим  миром. 
Это  «нечто»  —  непоколебимо,  над  ним 
не  властно  ни  время,  ни  пространство. 
Она  поглощает  все  живое  на  своем 
пути,  и  никто  не  сможет  скрыться  от 
нее.  Чем  ярче  автор  раскрывает  образ 
смерти,  тем  больше  ощущается  ее  мощь 
и  сила.  Эпитеты  «тяжелое»,  «мрачное», 
«изжелта-черное»  создают  гнетущее  впечатление,  и 
возникает  невольное  ощущение  обреченности  и 
неизбежности  чего-то  по-настоящему  ужасного.  Было 
ли  это  особое  предзнаменование  герою,  или 
же  просто  плод  его  воображения,  так 
же  остается  неразгаданным,  но  именно  после 
появления  этого  образа  исчезает  Эллис. 
Боялась  ли  ее  таинственная  героиня?  Может 
именно  от  нее  она  бежала?  Ответы  на 
эти  вопросы  автор  предоставляет  искать  читателям.

Важную  роль  в 
повести  Тургенева  играют  пейзажи.  В  самом 
начале  произведения  описание  природы  помогает 
проникнуть  во  внутреннее  состояние  главного 
героя,  создавая  атмосферу  тайны.  Обращают 
на  себя  внимание  средства  художественной 
выразительности:  множество  эпитетов  («неестественный 
багрянец,  что-то  странное,  загадочное»), 
олицетворение  («листья  и  травы  не  шевелились»), 
метафора  («окаменелая  неподвижность»)  —  вызывают 
ощущение  тревоги  и  накаленности  обстановки. 
С  минуты  на  минуту  произойдет  нечто 
особенное,  не  поддающееся  объяснению.  И  это 
ощущение  не  подводит.  Далее  герой-повествователь 
начинает  необыкновенное  путешествие  во  времени 
и  пространстве,  посещая  самые  разные  уголки 
Европы  и  родной  земли:  Понтийские  болота 
в  окрестностях  Рима,  итальянское  озеро 
Лаго-Маджоре,  английский  остров  Уайт,  Волга. 
Многие  исследователи  творчества  Ивана  Сергеевича 
неоднократно  отмечали,  что  большая  часть 
глав,  отражающих  в  своем  содержании 
описание  природы  и  окружающей  местности, 
несмотря  на  их  фантастический,  ирреальный 
характер,  передают  либо  личные  впечатления 
самого  автора,  либо  являются  интерпретацией 
некоторых  семейных  преданий  Тургеневых.  В 
повествовании  «Призраков»  очень  ярко  прослеживается 
точность  пейзажных  зарисовок  самых  разных 
уголков  Европы;  однако  особенная  достоверность 
соблюдена  Тургеневым  при  описании  усадьбы 
главного  героя.  Именно  в  этом  описании 
мы  без  труда  можем  узнать  родовое 
имение  Тургенева  —  Спасское-Лутовиново.  На 
это  указывают  множество  деталей:  пруд, 
плотина,  усаженная  ракитами  дорога,  березовая 
роща.  Такое  точное  описание  местности 
придает  повести  достоверность,  и,  читая 
произведение,  начинаешь  верить  в  этот 
особый  таинственный  мир,  ни  на  минуту 
не  сомневаясь,  что  данная  история  вполне 
могла  случиться  на  самом  деле  [2].

Помимо  всего  этого, 
в  повести  неоднократно  встречаются  знаменитые 
исторические  личности,  к  примеру,  Гай  Юлий 
Цезарь  и  Степан  Разин,  что  дает 
возможность  предположить  наличие  в  повести  некоторых 
историко-философских  и  политических  пластов.  Как 
известно,  произведение  создавалось  в  очень 
непростую  эпоху  развития  России,  что  не 
могло  не  отражаться  в  творениях  Тургенева. 
Герой-повествователь  «Призраков»  активно  выражает  невозможность 
принятия  конкретных  форм  социальной  жизни 
России  и  Европы.  Обнаружив  в  «Призраках» 
отрицание  цивилизации  буржуазии,  Тургенев  с 
заметной  резкостью  отрицал  и 
дворянско-бюрократический  Петербург.  Заявив  в 
своем  творении  об  общности  исторического 
пути  развития  России  и  Европы,  автор 
в  то  же  время  не  дал  ответа  на 
вопрос,  каким  именно  будет  этот  путь.

В  процессе  работы 
над  «Призраками»  Тургенев  неоднократно  высказывал 
сомнение  в  их  актуальности  и 
состоятельности.  Писатель  назвал  свое  новое 
произведение  «фантазией»  и  опасался,  что 
большинство  читателей  сочтут  ее  «несколько 
детской».  Однако,  несмотря  на  опасения 
автора,  и  на  критику,  которая  во 
многом  поставила  под  сомнение  талант 
Тургенева,  эта  повесть  входит  в  число 
бессмертных  произведений  гениального  писателя  и 
привлекает  уже  не  одно  поколение  читателей 
своей  таинственностью  и  загадочностью.

Список  литературы:

1.     Ветринский 
Ч.  Муза-вампир.  Творчество  Тургенева.  М.:  2000.

2.     Могилянский 
А.П.  Кийко  Е.И  //  И.С.  Тургенев. 
Призраки.  Комментарии.  М.:  Наука,  —  1981. 
—  Т.  7,  —  с.  470—485.

3.     Письмо 
Ф.М.  Достоевского  к  И.С.  Тургеневу  от 
23  декабря  1863  года.  [Электронный  ресурс] 
—  Режим  доступа.  —  URL:  
http://www.rvb.ru/dostoevski/01text/vol15/01text/425.htm 
(дата  обращения  22.04.14).

4.     Тургенев 
И.С.  Письма.  Изд.  2-е,  испр.  и  доп..  М.: 
Наука,  1988.  Т.  5.  1862—1864.

Духовный кризис Тургенева. «Призраки», «Довольно!»

После публикации «Отцов и детей»
начинается кризисная полоса в жизни
Тургенева. Его, призывавшего к духовному
примирению и социальной консолидации,
объявили своим врагом как консерваторы,
обвинив в потворстве бунтующей молодежи,
так и молодые радикалы, обвинявшие его,
в свою очередь, в идейном консерватизме
и обтекаемости политической позиции.
Кризис усугублялся также событиями
начала 1860‑х годов, когда, после
обнародования манифеста об отмене
крепостного права, в ответ на угрозы со
стороны радикалов, ждавших массового
возмущения крестьян и призывавших к
«отрублению» «миллионов» помещичьих
голов, правительство ответило суровыми
репрессиями (наряду с прочими был
арестован Чернышевский), заставившими
вспомнить о, казалось бы, навсегда
отошедшей в прошлое николаевской эпохе.
Кризисными настроениями пропитаны
написанные в те годы два небольших
произведения Тургенева: повесть
«Призраки» (1864) и лирико‑философский
этюд «Довольно!» (1865). В первой фантастический
сюжет – ночные полеты безымянного героя
с таинственной, бесплотной девушкой
Эллис по разным странам и эпохам –
достаточно прозрачно выражает мысль
автора о бесперспективности движения
Истории, в которой вечно – и в древности,
и в современности – сталкиваются две
одинаково жестокие силы: сила
государственного давления и сила
разрушительного бунта «низов»; и в
Риме времен Цезаря, и в России времен
Разина, и в «сегодняшних» Париже и
Петербурге люди продолжают лить кровь
и уничтожать друг друга, и никто не в
состоянии прекратить эту бессмысленную
вселенскую бойню. В «Довольно!», написанном
от лица «художника», Тургенев сначала
провозглашает верховенство «чистого»
искусства с его нетленной и независящей
от злобы дня красотой над любыми
политическими доктринами, включая и
либеральные, всегда ведущими, как это
видится ему теперь, только к насилию,
крови и пошлости, а потом и само искусство,
последнее утешение человека на этой
земле, объявляет тленным, преходящим и
бессильным противостоять всепожирающей
смерти, с равным безразличием уничтожающей
и «драгоценнейшие строки Софокла», и
«божественный лик фидиасовского
Юпитера». Шопенгауэровская Вечность
опять повернулась к писателю своей
темной и страшной стороной. «Призраки»
и «Довольно!» – высшая точка и апофеоз
тургеневского пессимизма.

«Дым»

Этюдом «Довольно!» Тургенев предполагал
завершить свою писательскую карьеру и
никогда больше не браться за перо. Однако
уже через два года он публикует новый
роман «Дым». От предыдущих романов «Дым»
отличается отсутствием в нем центрального
героя – вершителя Истории. Масштабное,
грандиозное деяние должно быть заменено
спокойной и мудрой цивилизаторской
работой по медленному преобразованию
русской жизни, еще не знающей ни подлинной
культуры, ни подлинного просвещения и
потому упорно, по‑варварски,
продолжающей апеллировать к грубой
силе и слепой мощи стихийного порыва, –
такова главная мысль романа. Теоретически
ее обосновывает далеко уже не молодой
человек, разночинец Потугин, «alter ego»
автора и рупор его идей, демонстративно
противопоставленный разночинцам
Инсарову и Базарову. Тургенев хочет
сказать, что «деятельный» разночинец,
прежде чем действовать, должен обрести
некоторые культурные навыки, чтобы его
действия не стали гибельными для него
самого и для общества, которое он
стремится преобразовать. Образцом и
гарантом подлинной культуры, регулирующей
и гармонизирующей стихийное начало в
отдельном человеке и в обществе, выступает
в романе европейская цивилизация,
которую с неизменным пафосом и защищает
Потугин, попутно обличая неурегулированный,
дикий и потенциально кровавый хаос
русской общественной жизни. Варварский
русский хаос представляют в романе две
группы героев, зеркально отражающиеся
друг в друге: это аристократический
кружок генерала Ратмирова, члены которого
мечтают силой подавить и приостановить
начавшиеся в России преобразования, и
кружок Губарева, состоящий из
революционеров‑эмигрантов, также
недовольных либеральными реформами
Александра II и мечтающих о стихийном
народном и, разумеется, тоже силовом
взрыве, который раз и навсегда разрушил
бы старые структуры жизни. В Губареве
и его сторонниках разочарованный в
революционной идее Тургенев сатирически
изобразил своих бывших друзей –
лондонских эмигрантов Н. П. Огарева
и А. И. Герцена, а также М. А. Бакунина
– убежденных социалистов, считавших
тупиковым и гибельным путь европейской
«буржуазной» цивилизации и связывавших
свои надежды со свободным от ее бремени
русским крестьянством, которое, как им
казалось, однажды проснувшись для
революционного взрыва, укажет всему
миру путь дальнейшего развития. Идеи
Потугина – о медленном приобщении
России к европейским культурным нормам, –
по мысли автора, предстоит воплотить в
жизнь другому герою, молодому дворянину
Литвинову, проницательно усматривающему
глубинное сходство между враждующими
партиями «аристократов» и «революционеров»
и возвращающемуся в конце романа в
Россию, с тем чтобы начать применять в
ней те навыки цивилизованного ведения
хозяйства, которым он обучался в Европе.
Вместе с тем, «Дым» – самый пессимистический
роман Тургенева; голос темной
шопенгауэровской Вечности звучит в нем
так же отчетливо и так же зловеще, как
в «Призраках» и «Довольно!». Потугин и
Литвинов, убежденные сторонники
цивилизации и культуры, призванные
умерять и успокаивать силовые вихри
социального хаоса, сами, несмотря на
всю свою интеллектуальную трезвость,
оказываются жертвами стихии – стихии
страсти, неодолимого, «рокового»
чувственного влечения к одной и той же
женщине, красавице‑аристократке
Ирине. Справиться с этой силой они не в
состоянии, и становится понятно, что
сила принуждения, подавления или бунта,
к которой, как к своему спасению, всегда
готово прибегнуть «варварское» сознание
русского общественника, есть та же самая
сила, которая не позволяет слепо
влюбленному человеку – где бы он ни
находился: в России, в Европе, в любой
точке мира, – преодолеть свою
мучительную страсть, даже если он
сознает, насколько она гибельна для его
нравственной жизни. Все это, согласно
философской концепции Тургенева, лики
Мировой Воли, играющей человеком, не
способным наложить на себя «железные
цепи долга». Однако, в противоположность
идеям ранней «любовной» повести, поздний
Тургенев все меньше верит в способность
человека уйти от гнева Мировой Воли:
если она избрала его своей жертвой, то,
что бы он ни делал, ему уже не выбраться
из ее когтей. Если Литвинов в финале
романа возвращается к своей
нравственно‑чистой невесте Татьяне,
то только потому, что Ирина, полностью
завладевшая его сердцем, отказалась
соединить с ним свою судьбу. Важнейшее
место романа, объясняющее смысл его
названия, – размышления Литвинова,
глядящего на дым, вырывающийся из трубы
паровоза, увозящего его в Россию. Сознавая
свое полное бессилие перед мощью
подчинившей его себе страсти, а значит,
и судьбы, он признает «дымом», т. е.
чем‑то призрачным, иллюзорным и
бессмысленным, сначала «все русское»
– толки «губаревцев», толки «ратмировцев»,
а потом и речи Потугина, пламенного
защитника европейской цивилизации…
Тем самым в его глазах – и в глазах
автора – «дымом» оказываетсявся
человеческая жизнь, «все людское».
Этими размышлениями окончательно
сводится на нет и культ Героя, вершащего
Историю; он как бы выворачивается
наизнанку: там, где раньше была сила,
бросающая вызов Вечности, теперь не
осталось ничего, кроме бесплотного,
маленького и жалкого колечка дыма.

«Новь»

В последнем романе «Новь» Тургенев
опять проявляет живой интерес к событиям
современной истории. На этот раз предметом
изображения становится народническое
движение 1870‑х годов. Действие романа
происходит в 1868 г., когда появляются
и начинают активно функционировать
первые народнические кружки, в которых
вырабатывалась тактика мирного хождения
интеллигенции в народ, а также
подготавливался ряд акций по возбуждению
народного гнева и неповиновения властям.
Разочарованный в идеале Героя, Тургенев
достаточно скептически относился к
планам и деятельности народников,
политическая программа которых во
многом строилась на концепции Героя‑лидера,
призванного вести за собой непросвещенную
толпу, вдыхая в нее энергию ненависти
к существующему положению вещей. Таким
бунтарем‑фанатиком, безоглядно
преданным идее скорейшего освобождения
народа и готовым ради ее торжества все
сокрушить на своем пути, выведен в романе
народник Маркелов, тип выродившегося
Дон Кихота. Характерный для народнической
среды тип «кающегося» дворянского
интеллигента, сознающего свою вину
перед народом, но неспособного проникнуться
его жизнью и болезненно переживающего
свою оторванность от него как в социальном,
так и в культурном отношении, представлен
в образе Нежданова, имеющего много общих
черт с героями, относимыми Тургеневым
к типу образованных и утонченных, но
слишком пестующих свое «я»,
самозафиксированных дворянских Гамлетов.
Самоубийство Нежданова в конце романа
символически выражает глобальную
неудачу всего народнического движения,
которое, по мнению писателя, было обречено
с самого начала. Тем не менее, по‑человечески,
представители оппозиционной интеллигенции
в «Нови» пользуются большей симпатией
Тургенева, чем это было в «Дыме». Здесь
они изображаются не как зеркальное
отображение «консервативной» партии,
а как люди, безусловно, обладающие рядом
моральных преимуществ по сравнению с
их идейными врагами – дворянскими
аристократами. Резко сатирическому
освещению подвергаются в «Нови»
ультраконсерватор, убежденный монархист
Калломейцев и близкий ему по взглядам,
хотя и маскирующийся под здравомыслящего
и гуманного либерала богач и аристократ
Сипягин. Это люди, дорожащие своим
благосостоянием и положением в обществе
и готовые силой защищать свои привилегии
от тех, кто пытается обратить их внимание
на существование бедных и обездоленных.
В отличие от дворян‑аристократов,
народники открыты страданиям несчастных,
сознают всю тяжесть и бедственность их
положения и изо всех сил стремятся к
тому, чтобы изменить и улучшить его. В
этом, но только в этом, по Тургеневу,
заключается правда народнического
движения. Примечательно, что даже к
популярной в народнических кругах идее
жертвования собой во имя страдающих
масс писатель, всегда благоговевший
перед людьми, способными на отречение
от своего «я», от своих личных интересов
ради служения ближнему и Высшему,
относится по меньшей мере двойственно, –
возможно, как раз потому, что не считает
Высшим то, ради чего в данном случае эта
жертва приносится. Недаром Марианна,
главный женский персонаж романа,
народнический вариант страстной и
цельной «тургеневской девушки», мечтающей
о жертвенном подвиге, в конце концов
отказывается от идейной дружбы и
любовного союза с народником Неждановым
и становится женой Соломина – героя,
воплощающего, по Тургеневу, единственно
верный путь дальнейшего социального и
культурного развития России. Соломин
так же остро враждебно относится к
консерваторам, как и сами народники,
однако их тактике, основанной на таких
внешних, с его точки зрения, эффектах,
как бунт и жертва, предпочитает медленное
культурное строительство, обучение
русских крестьян и рабочих навыкам
честного, ответственного труда и через
это повышение их самосознания и общей
степени цивилизованности. Звучит в
«Нови», хотя значительно глуше, чем в
других романах, и тема Вечности, стоящей
за Историей и открывающей за пестрым
веером фактов и событий всегда один и
тот же универсальный узор борьбы жизни
и смерти, роста и разложения, возбуждения
и спада. Как и в «Дыме», темная Вечность
действует в романе через иррациональную
силу любви: Нежданов убивает себя не
только осознав крах дела, которому
служил, но и потому, что теряет ушедшую
от него к Соломину Марианну; темная
стихия болезненной страсти к Нежданову
проходит через всю жизнь
революционерки‑народницы Машуриной,
продолжающей и после его смерти хранить
память о нем и, как идолу, поклоняться
его фотографическому портрету…

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]

  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #
  • #

Статья

Роль фантастического и реального в сюжетно-композиционной организации повести И.С.Тургенева «Призраки»

2007

Статья посвящена исследованию художественной роли фантастического и реального в сюжетно-композиционной организации повести И. С. Тургенева «Призраки», входящей в цикл «таинственных» повестей. На основе проведенного анализа устанавливается (главенствующая) определяющая роль фантастического элемента в сюжетно-композиционной организации повести.

Скуднякова Е. Роль фантастического и реального в сюжетно-композиционной организации повести И.С.Тургенева «Призраки». Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2007;(53):211-215.

Цитирование

Список литературы

Похожие публикации

Работа, представленная на фестиваль

Анализ произведения И.С.Тургенева «Призраки»

И.С. Тургенев

И.С. Тургенев

Раздел:

Литературоведение

Учебный год: 2012 / 2013

Автор:
Литовинская Яна Александровна

Руководитель:
Ленская Марина Сергеевна, учитель русского языка и литературы

Материалы работы:


601430.7z
* (19 кБ)

Описание работы:

Цель работы: выявить глубинные идеи произведения, понять, что хотел сказать автор повести. Задачи работы: узнать, как связаны видения Эллис, как в них воплощена смерть, что они значат. Технология исследования: полный анализ произведения, художественных выразительных средств, композиционного построения повести.

Контактная информация:

  • Эл. почта: Janchik2008@yandex.ru

* Для распаковки архива вы можете воспользоваться бесплатной программой 7-Zip или любой другой программой, поддерживающей архивы 7z и Zip.

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Французские бульдоги про породу
  • Однако перевод на немецкий
  • Силезский диалект немецкого языка
  • Французские сады эпохи барокко
  • Listen перевод с французского