Стихи пушкина на английском языке для детей

Стихи
на английском языке А.С. Пушкин (с переводом). Изучаем английский язык.


*  *
Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.

Сердце
в будущем живет;
Настоящее уныло:
Все мгновенно, все пройдет;
Что пройдет, то будет мило.
1825


*  *


Should this life sometime deceive you,
Don’t be sad or mad at it!
On a gloomy day, submit:
Trust — fair day will come, why grieve you?

Heart
lives in the future, so
What if gloom pervade the present?
All is fleeting, all will go;
What is gone will then be pleasant.


*  *


Я пережил свои желанья,
Я разлюбил свои мечты;
Остались мне одни страданья,
Плоды сердечно пустоты.

Под
бурями судьбы жестокой
Увял цветущий мой венец —
Живу печальный, одинокий,
И жду: придет ли мой конец?

Так,
поздним хладом пораженный,
Как бури слышен зимний свист,
Один — на ветке обнаженной
Трепещет запоздалый лист!..


*  *

I have
endured my desire,
I’ve ceased to love my fairy dreams,
And only fruit of hearty fire —
My sufferings have stayed, it seems.

And
under storms of cruel kismet
My blooming spirit quickly died,
I waited for the end, I missed it.
I’m feeling loneliness inside.

So
that enveloped by the blow
Of cold wind and stormy flaws
A leaf which is belated, sole,
Vibrates on bare branch in pause..

Я
вас любил

Я вас
любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
1829

I
loved you

I
loved you, and that love, to die refusing,
May still — who knows! — be smouldering in my breast
Pray be not pained — believe me, of my choosing
I’d never have you troubled or distressed.
I loved you mutely, hopelessly and truly,
With shy yet fervent tenderness aglow;
Mine was a jealous passion and unruly…
May God grant that another’ll love you so!

Пророк

Духовной
жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

1825

The
Prophet

My lonely
heart athirst, I trod
A barren waste when, so ’twas fated,
A winged seraph ‘fore me stood:
Where crossed the desert roads he waited.
Upon my orbs of sightless clay
His fingers lightly he did lay.
And like a startled eagle round me
I gazed and saw the earth surrounded,
Hemmed in by sky… He touched my ear,
Then t’other, and, most marked and clear,
There came to me the gentle flutter
Of angels’ wings, I heard the vine
Push through the earth and skyward climb,
The deep-sea monsters in the water
Like tiny fishes glide… And o’er
Me calm he bent and out he tore
My sinful tongue… Not once withdrawing
His gaze from mine, he pushed, unseen,
A serpent’s deadly sting between
My ice-cold lips… Then, swiftly drawing
His shining sword, he clove my breast,
Plucked out my quivering heart, and, sombre
And grim of aspect, coolly thrust
Into the gaping hole an ember
That ran with flame… I lay there, dead,
And God, God spake, and this He said:
«Arise, O sage! My summons hearing,
Do as I bid, by naught deterred;
Stride o’er the earth, a prophet, searing
The hearts of men with righteous word.»

Translated
by I.Zheleznova

Признание

Я вас
люблю, — хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам…
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, — я зеваю;
При вас мне грустно, — я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, — мне отрада;
Вы отвернетесь, — мне тоска;
За день мучения — награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя, —
Я в умиленье, молча, нежно
Любуюсь вами, как дитя!..
Сказать ли вам мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой, в ненастье,
Вы собираетеся вдаль?
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?..
Алина! сжальтесь надо мною.
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Все может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я
сам обманываться
рад!
1828

Confession

I love
you, though I rage at it,
Though it is shame and toil misguided,
And to my folly self-derided
Here at your feet I will admit!
It ill befits my years, my station,
Good sense has long been overdue!
And yet, by every indication
Love’s plague has stricken me anew:
You’re out of sight — I fall to yawning;
You’re here — I suffer and feel blue,
And barely keep myself from owning,
Dear elf, how much I care for you!
Why, when your guileless girlish chatter
Drifts from next door your airy tread,
Your rustling dress, my senses scatter
And I completely lose my head.
You smile — I flush with exultation;
You turn away- I’m plunged in gloom,
Your pallid hand is compensation
For a whole day of fancied doom.
When to the frame with artless motion
You bend to cross-stitch, all devotion,
Your eyes and ringlets down-beguiled,
My heart goes out in mute emotion,
Rejoicing in you like a child!
Dare I confess to you my sighing,
How jealously I chafe and balk
When you set forth, defying
Bad weather, on a lengthy walk?
And then your solitary crying,
Those twosome whispers out of sight,
Your carriage to Opochka plying,
And the piano late at night…
Aline! I ask but to be pitied,
I do not dare to plead for love;
Love, for the sins I have committed,
I am perhaps unworthy of.
But make believe! Your gaze, dear elf,
Is fit to conjure with, believe me!
Ah, it is easy to deceive me!…
I long to be deceived myself!.

Узник

Сижу
за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет,
и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы
вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..»
1822

The
Captive

A
captive, alone in a dungeon I dwell,
Entombed in the stillness and murk of a cell.
Outside, in the courtyard, in wild, frenzied play,
My comrade, an eagle, has punced on his prey.

Then,
leaving it, at me he looks as if he
In thought and in purpose at one were with me.
He looks at me so, and he utters a cry.
«‘Tis time,» he is saying, «from here let us fly!

«We’re
both wed to freedom, so let us away
To where lonely storm clouds courageously stray,
Where turbulent seas rsh to merge with the sky,
Where only the winds dare to venture and I!..»

Красавица

Все в
ней гармония, все диво,
Все выше мира и страстей;
Она покоится стыдливо
В красе торжественной своей;

Она
кругом себя взирает:
Ей нет соперниц, нет подруг;
Красавиц наших бледный круг
В ее сиянье исчезает.

Куда
бы ты ни поспешал,
Хоть на любовное свиданье,
Какое б в сердце ни питал
Ты сокровенное мечтанье, —

Но
встретясь с ней, смущенный, ты
Вдруг остановишься невольно,
Благоговея богомольно
Перед святыней красоты.
1832

In a
Beauty’s Album

All
harmony, all wondrous fairness,
Aloof from passions and the world,
She rests with tranquil unawareness
In her triumphant beauty furled.

When,
all about her, eyes hold muster,
Nor friends, nor rivals can be found,
Our other beauties’ pallid round
Extinguished wholly by her luster.

And
were you bound I know not where,
Be it to love’s embraces bidden,
Or what choice vision you may bear
In heart’s most private chamber hidden,-

Yet,
meeting her, you will delay,
Struck by besmusement in mid-motion,
And pause in worshipful devotion
At beauty’s sacred shrine to pray.

Птичка

В
чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.

Я стал
доступен утешенью;
За что на бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я
мог свободу
даровать!
1823

A
little bird

In
alien lands devoutly clinging
To age-old rites of Russian earth,
I let a captive bird go winging
To greet the radiant spring’s rebirth.

My
heart grew lighter then: why mutter
Against God’s providence, and rage,
When I was free to set aflutter
But one poor captive from his cage!

Зимний
вечер

Буря
мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь она завоет,
То заплачет как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко постучит.

Наша
ветхая лачужка
И печальна и темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завыванием
Ты мой друг утомлена,
Или дремлешь под жужжанием
Своего веретена?

Выпьем,
добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.

Буря
мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь она завоет,
То заплачет как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка ?
Сердцу
будет веселей.
1825

Winter
evening

Storm
has set the heavens scowling,
Whirling gusty blizzards wild,
Now they are like beasts a-growling,
Now a-wailing like a child;
Now along the brittle thatches
They will scud with rustling sound,
Now against the window latches
Like belated wanderers pound.

Our
frail hut is glum and sullen,
Dim with twilight and with care.
Why, dear granny, have you fallen
Silent by the window there?
Has the gale’s insistent prodding
Made your drowsing senses numb,
Are you lulled to gentle nodding
By the whirling spindle’s hum?

Let us
drink for grief, let’s drown it,
Comrade of my wretched youth,
Where’s the jar? Pour out and down it,
Wine will make us less uncouth.
Sing me of the tomtit hatching
Safe beyond the ocean blue,
Sing about the maiden fetching
Water at the morning dew.

Storm
has set the heavens scowling,
Whirling gusty blizzards wild,
Now they sound like beasts a-growling,
Now a-wailing like a child.
Let us drink for grief, let’s drown it,
Comrade of my wretched youth,
Where’s the jar? Pour out and down it,
Wine will make us less uncouth.

Зимнее
утро

Мороз
и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный —
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!

Вечор,
ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась;
Луна, как бледное пятно,
Сквозь тучи мрачные желтела,
И ты печальная сидела —
А нынче… погляди в окно:

Под
голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.

Вся
комната янтарным блеском
Озарена. Веселым треском
Трещит затопленная печь.
Приятно думать у лежанки.
Но знаешь: не велеть ли в санки
Кобылку бурую запречь?

Скользя
по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.

Winter
morning

Cold
frost and sunshine: day of wonder!
But you, my friend, are still in slumber-
Wake up, my beauty, time belies:
You dormant eyes, I beg you, broaden
Toward the northerly Aurora,
As though a northern star arise!

Recall
last night, the snow was whirling,
Across the sky, the haze was twirling,
The moon, as though a pale dye,
Emerged with yellow through faint clouds.
And there you sat, immersed in doubts,
And now, — just take a look outside:

The
snow below the bluish skies,
Like a majestic carpet lies,
And in the light of day it shimmers.
The woods are dusky. Through the frost
The greenish fir-trees are exposed;
And under ice, a river glitters.

The
room is lit with amber light.
And bursting, popping in delight
Hot stove still rattles in a fray.
While it is nice to hear its clatter,
Perhaps, we should command to saddle
A fervent mare into the sleight?

And
sliding on the morning snow
Dear friend, we’ll let our worries go,
And with the zealous mare we’ll flee.
We’ll visit empty ranges, thence,
The woods, which used to be so dense
And then the shore, so dear to me.

Материалы → Пушкин → Переводы наиболее известных стихотворений

Переводы Пушкина на английский язык

Здесь представлены наиболее известные стихотворения А. С. Пушкина

(1799-1837), русского писателя и поэта, родоначальника новой русской

литературы, создателя русского литературного языка, с переводами на

английский язык.

  1. Узник
  2. Не пой, красавица, при мне…
  3. На холмах Грузии…
  4. Я вас любил…
  5. Кавказ
  6. Пора, мой друг, пора!…
  7. Я памятник воздвиг себе нерукотворный…

Pushkin in English

Узник

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..»

А. С. Пушкин, 1822

The Captive

A captive, alone in a dungeon I dwell,
Entombed in the stillness and murk of a cell.
Outside, in the courtyard, in wild, frenzied play,
My comrade, an eagle, has pounced on his prey.

Then, leaving the blood-spattered morsel, his eye,
He fixes on me with a dolorous cry,
A cry that is more like a call or a plea-
«‘Tis time,» he is saying, «’tis time, let us flee!

«We’re both wed to freedom, so let us away
To where lonely storm-clouds courageously stray,
Where turbulent seas rush to merge with the sky,
Where only the winds dare to venture and I!…»

Translated by I.Zheleznova.

Note

In all probability what prompted Pushkin to write this poem was his visit to

the Kishinev prison. Set to music, it made a beautiful song.

***
По всей вероятности, на написание этого стихотворения Пушкина подвиг его

визит в кишиневскую тюрьму (где он беседовал с арестантами, от которых он

узнал о готовящемся побеге). (Кстати, в это время Пушкин и сам находился в

так называемой «Южной ссылке»). Позже «Узник» был переложен на музыку.

Наверх

Не пой, красавица, при мне…

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

Увы! напоминают мне
Твои жестокие напевы
И степь, и ночь — и при луне
Черты далекой, бедной девы.

Я призрак милый, роковой,
Тебя увидев, забываю;
Но ты поешь — и предо мной
Его я вновь воображаю.

Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.

А. С. Пушкин, 1828

Sing, lovely one, I beg, no more…

Sing, lovely one, I beg, no more

The songs of Georgia in my presence,

For of a distant life and shore
Their mournful sound calls up remembrance;

For of a moonlit steppe, and night

They cruelly, vengefully remind me,
And of a face long lost to sight,
Well loved, but left, alas, behind me.

When you are nigh, I gaze at you,

And lo! No fatal shadow haunts me:

But at your song’s first note, anew

It reappears, and plagues and taunts me.

Sing, lovely one, I beg, no more

The songs of Georgia in my presence,

For of a distant life and shore

Their mournful sound calls up remembrance.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note

The composer Mikhail Glinka said that Pushkin had written this poem «to the

tune of a Georgian melody which he chanced to hear A. Olenina (one of

Glinka’s pupils) sing».
«Fatal shadow» apparently a reference to M. N.

Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Композитор Михаил Глинка сказал, что Пушкин написал это стихотворение на

грузинскую мелодию, которую он случайно услышал в исполнении А. Олениной

(бравшей уроки пения и Глинки).

«Далекая бедная дева» — очевидно, относится к M. H. Раевской, которая, став

женой декабриста С. Г. Волконского, поехала за ним на каторгу в Сибирь.
(Пушкин вспоминает в стихотворении о своем пребывании летом 1820 г. на

Северном Кавказе с семьей Раевских.)

Наверх

На холмах Грузии…

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
   Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
   Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой… Унынья моего
   Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
   Что не любить оно не может.

А. С. Пушкин, 1829

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…

Upon the hills of Georgia lies the haze of night…
   Below, Aragva foams… . The sadness
That fills the void of fais is, strangely, half delight,
   ‘Tis both sweet pain and sweeter gladness.
Because you haunt my heart, it cannot be at rest,
   And yet ’tis light, and untormented
By morbid thoughts…. It loves…. it loves because it must,
   And, for all that, remains contented.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note

It is obvious from the first version of the poem, preserved in manuscript,

that Pushkin was inspired by his recollections of the first time he went to

the Caucasus in the summer of 1820 together with the family of general

Rayevsky, and of his passion for M. N. Rayevskaya-Volkonskaya.

***
Из первого (чернового) варианта этого стихотворения, сохранившегося в

рукописях, явственно следует, что Пушкин был вдохновлен воспоминаниями о

своем первом пребывании на Кавказе летом 1820 года, и времени, проведенном

года вместе с семьей генерала Раевского, когда он был влюблен в M. H.

Раевскую-Волконскую.

Наверх

Я вас любил…

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

А. С. Пушкин, 1829

I loved you, and that love…

I loved you, and that love to die refusing,
May still — who knows! Be smoldering in my breast.
Pray, be not pained — believe me, of my choosing
I’d never have you troubled nor yet distressed.
I loved you mutely, hopelessly and truly,
With shy yet fervent, tenderness aglow;
Mine was a jealous passion and unruly….
May Heaven grant another loves you so!

(Translated by Irina Zheleznova)

I Loved You…

I loved you — and love it may yet be
Deep in my soul. It might still smoulder there.
But do not trouble your dear heart for me
I would not want to make you shed a tear

I loved you — Helplessly Hopelessly
Timidity and longing plagued my mind
I loved you so tenderly so truly
God grant that you may such another find

(Translated by Karen)

Note

It is not known to whom this poem was addressed.

Наверх

Кавказ

Кавказ подо мною. Один в вышине
Стою над снегами у края стремнины;
Орел, с отдаленной поднявшись вершины,
Парит неподвижно со мной наравне.
Отселе я вижу потоков рожденье
И первое грозных обвалов движенье.

Здесь тучи смиренно идут подо мной;
Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;
Под ними утесов нагие громады;
Там ниже мох тощий, кустарник сухой;
А там уже рощи, зеленые сени,
Где птицы щебечут, где скачут олени.

А там уж и люди гнездятся в горах,
И ползают овцы по злачным стремнинам,
И пастырь нисходит к веселым долинам,
Где мчится Арагва в тенистых брегах,
И нищий наездник таится в ущелье,
Где Терек играет в свирепом веселье;

Играет и воет, как зверь молодой,
Завидевший пищу из клетки железной;
И бьется о берег в вражде бесполезной
И лижет утесы голодной волной…
Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады:
Теснят его грозно немые громады.

А. С. Пушкин, 1829

The Caucasus

Below me the silver-capped Caucasus lies…
A stream at my feet rushes, foaming and roaring.
I watch a lone eagle, o’er the peaks calmly soaring
Drift near as he motionless circles the skies.

Here rivers are born that tear mountain asunder
And landslides begin with a crash as of thunder.

Here float solemn storm-clouds; and through them cascade

Swift torrents of water; they plunge o’er the edges

Of great, naked cliffs and spill down to the ledges

That patches of moss and dry brushwood invade.

Beneath spread green groves, lush with herbs and sweet-scented

Where birds dwell in peace and where deer browse, contented.

Lower still in the hills, nestle men; flocks of sheep

The pasturelands roam; to the gay, flowery meadow

Where courses Arafva, her banks clothed in shadow,

A shepherd descends. In a narrow and deep

Ravine a poor horseman lurks, tense and unsleeping,

And wild, laugh-crazed Terek goes tumbling and leaping.

He lashes about like a beast in a cage

With food out of reach, full of hunger and craving,

And licks at the boulders, and, howling and raving,

Strikes out at the shore in a frenzy and rage.

Alas! He is thwarted: the mountains surround him;

Mute, threatening giants, they press darkly round him.

(Translated by Irina Zheleznova)

Note

The poem was prompted by Pushkin’s travel impressions during his journey to

Erzerum.

***
В этом стихотворении отражены впечатления А. С. Пушкина от путешествия в

Арзрум.

Наверх

Пора, мой друг, пора!…

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить… И глядь — как раз — умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

А. С. Пушкин, 1834

‘Tis time, my friend…

‘Tis time, my friend, ’tis time! The heart to peace
aspires:

Day follows day; the rolling stream of hours

Crumbles the banks of being, and you and I

Had thought to live, and yet, behold, we die.

Though joy for ever flees, peace stays and
concentration.

For long now has it been my consolation,

Hard-driven slave, to plan rebellious flight

To some far sanctuary of work and chaste delight.

(Translated by Avril Pyman)

Note
In this poem, addressed to his wife, Pushkin expresses his ardent desire to

retire, quit St. Petersburg, and get away from the court and from society, to

settle in the country, wholly devoting himself to writing.
***
В этом стихотворении, адресованном его жене (Наталье Гончаровой), Пушкин

выражает свое горячее желание уйти в отставку, покинуть Санкт-Петербург,

царский двор и общество, и поселиться в деревне, полностью посвятив себя

творчеству.

Наверх

Я памятник себе воздвиг нерукотворный…

          Exegi

monumentum
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
     Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
     Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
     Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
     И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
     И не оспаривай глупца.

А. С. Пушкин, 1836

A monument I’ve raised not built with hands…

          Exegi

monumentum

A monument I’ve raised not built with hands,

And common folk shall keep the path well trodden

To where it unsubdued and towering stands

     Higher than Alexander’s Column.

I shall not wholly die-for in my sacred lyre

My spirit shall outlive my dust’s corruption —

And honour shall I have, so long the glorious fire

     Of poesy flames on one single

scutcheon.

Rumour of me shall then my whole vast country fill,

In every tongue she owns my name she’ll speak.

Proud Slave’s posterity, Finn, and-unlettered still —

     The Tungus, and the steppe-loving

Kalmyk.

And long the people yet will honour me

Because my lyre was tuned to loving-kindness

And, in a cruel Age, I sang of Liberty

     And mercy begged of Justice in her

blindness.

Indifferent alike to praise or blame

Give heed, O Muse, but to the voice Divine

Fearing not injury, nor seeking fame,

     Nor casting pearls to swine.

(Translated by Avril Pyman)

Pushkin

«Черт меня догадал
родиться в России

с душою и
талантом!»

Пушкин —

Н.Н. Пушкиной,
18 мая 1836 г.

Note
The epigraph is taken from Horatio’s ode «To Melpomene». By «Alexander’s

Column» Pushkin means Triumphal Column erected in Palace Square in St. Petersburg as a monument to Russia’s victory in the war of 1812 during the

reign of Alexander I.
In Pushkin’s manuscript the fourth verse had a more political ring:

And long the people yet will reverence me
Because new harmonies in song I found,
And, like Radishchev, sang of liberty,
    And let my lyre to mercy’s praise

resound.
Translated by Avril Pyman

***

Эпиграф взят из оды Горация «К Мельпомене».
Под «Александрийским столпом» Пушкин подразумевает Александровскую колонну,

воздвигнутую в Петербурге на Дворцовой площади в честь победы России в войне

1812 года, во время царствования Александра I.
В черновой рукописи четвертая строфа имеет более политизированный оттенок, и

читалась первоначально:
И долго буду тем любезен я народу,

Что звуки новые для песен я обрел,

Что вслед Радищеву восславил я Свободу
    И милосердие воспел.

Pushkin’s poems for children

Pushkin's poems for children

Alexander Pushkin is one of the most beloved Russian authors. He is known for his poems, many of which are long narrative tales. Pushkin was born June 6, 1799 to a father who was descended from Russian nobility. He published his first poem at age 15, and quickly became a prominent literary talent. His romantic poems The Captive of the Caucasus and The Fountain of Bakhchisaray brought him even more acclaim in 1823. Several of his works have inspired Russian operas, including one by Tchaikovsky. While he only wrote a few Russian fairy tales, and they were completely in verse, the tales he wrote have stood the test of time. These include The Tale of Tsar Saltan and The Tale of the Golden Cockerel. He passed away at age 37 in 1837. Pushkin’s legacy includes a town in Russia named after the poet, the UN Russian Language day celebrated annually on his birthday, and even a minor planet.

Pushkin's poems for children

Pushkin’s poems for children

Content

The Tale of Tsar Saltan, of His Son the Renowned and Mighty Bogatyr Prince Gvidon Saltanovich, and of the Beautiful Princess-Swan

The Golden Cockerel

Ruslan and Ludmila

Профиль Пушкина, рисунок

Талисман Там, где море вечно плещет На пустынные скалы, Где луна теплее блещет В сладкий час вечерней мглы, Где, в гаремах наслаждаясь, Дни проводит мусульман, Там волшебница, ласкаясь, Мне вручила талисман. И, ласкаясь, говорила: «Сохрани мой талисман: В нем таинственная сила! Он тебе любовью дан. От недуга, от могилы, В бурю, в грозный ураган, Головы твоей, мой милый, Не спасет мой талисман. И богатствами Востока Он тебя не одарит, И поклонников пророка Он тебе не покорит; И тебя на лоно друга, От печальных чуждых стран, В край родной на север с юга Не умчит мой талисман… Но когда коварны очи Читать далее →

А. С. Пушкин

Стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «Признание» на русском языке и в пяти переводах на английский язык. Стихотворение посвящено юной соседке Пушкина по Михайловскому Осиповой Александре Ивановне, скромной, застенчивой девушке, которую домашние между собой звали Алиной. Признание Я вас люблю, — хоть я бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь! Мне не к лицу и не по летам… Пора, пора мне быть умней! Но узнаю по всем приметам Болезнь любви в душе моей: Без вас мне скучно, — я зеваю; При вас мне грустно, — я терплю; И, мочи нет, сказать желаю, Читать далее →

Зимнее утро

Стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «Зимнее утро» и его перевод на английский язык. Зимнее утро Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Вечор, ты помнишь, вьюга злилась, На мутном небе мгла носилась; Луна, как бледное пятно, Сквозь тучи мрачные желтела, И ты печальная сидела — А нынче… погляди в окно: Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит. Вся комната янтарным блеском Озарена. Веселым треском Трещит затопленная печь. Читать далее →

Море

К морю Прощай, свободная стихия! В последний раз передо мной Ты катишь волны голубые И блещешь гордою красой. Как друга ропот заунывный, Как зов его в прощальный час, Твой грустный шум, твой шум призывный Услышал я в последний раз. Моей души предел желанный! Как часто по брегам твоим Бродил я тихий и туманный, Заветным умыслом томим! Как я любил твои отзывы, Глухие звуки, бездны глас И тишину в вечерний час, И своенравные порывы! Смиренный парус рыбарей, Твоею прихотью хранимый, Скользит отважно средь зыбей: Но ты взыграл, неодолимый, И стая тонет кораблей. Не удалось навек оставить Мне скучный, неподвижный брег, Тебя Читать далее →

Профиль Пушкина, рисунок

Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье. Несчастью верная сестра, Надежда в мрачном подземелье Разбудит бодрость и веселье, Придет желанная пора: Любовь и дружество до вас Дойдут сквозь мрачные затворы, Как в ваши каторжные норы Доходит мой свободный глас. Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут. 1827 Александр Пушкин (1799-1837) Deep in Siberia’s mines, let naught Subdue your proud and patient spirit. Your crushing toil and lofty thought Shall not be wasted — do not fear it. Misfortune’s sister, hope Читать далее →

Иллюстрация к стихотворению

У лукоморья дуб зеленый… У лукоморья дуб зеленый; Златая цепь на дубе том: И днем и ночью кот ученый Все ходит по цепи кругом; Идет направо — песнь заводит, Налево — сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит; Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей; Там лес и дол видений полны; Там о заре прихлынут волны На брег песчаный и пустой, И тридцать витязей прекрасных Чредой из вод выходят ясных, И с ними дядька их морской; Там королевич мимоходом Пленяет грозного царя; Там в облаках перед Читать далее →

Анна Керн

Одно из самых известных стихотворений Александра Сергеевича Пушкина «К ***» на русском языке и в трёх переводах на английский язык.   К *** Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты. Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты. В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви. Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как Читать далее →

Pushkin
Supposedly this is the most accurate lifetime portrait of Alexander Pushkin (1799-1837), drawn in black chalk and lead white, by Joseph Eustache Vivien de Châteaubrun (1793—1852), an important Russian portrait and watercolor artist of the period.
Poems by Alexander Pushkin

Poems by Alexander Pushkin (1799-1837) in English translation. Pouchkine, Pouchekine, even spelled as Pooshkin in the past, was a Russian poet, playwright and prose writer. He was the founder of the realistic trend in Russian literature, literary critic and theorist of literature, historian, publicist, journalist; he is one of the most important cultural figures in Russia of the first third of the 19th century.


Poetry by subject

Poems by author and category

Parallel translations, the parallel world of translating poetry 

Home

Poetry in Russian (you’d have to select Russian in the language switch area, otherwise you won’t be able to read poems in Russian)

Puskin, Puschkin, Pouchkine

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Самый милый щенок немецкой овчарки
  • Моя принцесса перевод на английский
  • Французский коньяк на яблоках
  • Французский антибиотик от пневмонии название
  • Яичница перевести на немецкий