Образ женщины во французской литературе




Данная статья посвящена вопросам гендерных стереотипов в литературных текстах французских писательниц второй половины ХХ и начала ХХI. Автор рассматривает эволюцию проблематики «французской женской прозы», социально-культурные причины этого процесса и его репрезентацию в литературе.



Ключевые слова:



литературоведение, феминизм, гендерные вопросы, литература Франции, женская проза.


This article is devoted to the issue of gender stereotypes in literary texts of French women writers of the second half of XX and beginning of XXI. The author examines the evolution of the issue of «French female prose», the socio-cultural reasons for this process and its representation in literature.



Keywords:



literature studies, feminism, gender issues, French literature, female prose.

Модернизация жизни и отстаивание прав женщин привели к тому, что традиционные место и роль женщин в обществе стали рушиться. В 50–60-е годы прошлого века вопрос социальной дискриминации женщин, перевода женщины из маргинального положения в центральное как в общественно-экономическом, так и в семейно-бытовом плане стало первостепенной задачей феминизма.

Несмотря на то, что этот феномен наблюдается уже в античной Греции, а точнее, в классический период афинской демократии, философских идеях Сократа, поэзии Сафо, трагедии Еврипида «Медея», терминологическое понятие «феминизм» регулярно стало использоваться только в ХХ веке. В это же время в гуманитарных науках появилось понятие «гендер». В литературоведении исследуются такие вопросы, как специфика «женской литературы», вопросы гендерных стереотипов в литературных текстах, а также сюжеты произведений, где действие сконцентрировано вокруг проблемы поиска собственной гендерной идентичности.

Литературный феминизм активно формировался во Франции. А потому самую долгую и самую яркую литературную историю имеет «французская женская проза». Особенно выделяются имена Жермены де Сталь, Жорж Санд, Эльзы Триоле, Маргарет Юрсенар, Симоны де Бовуар, Франсузы Саган. Сегодня традиции этих ярких звёзд французской литературы продолжают Ирэн Фрэн, Амели Нотомб, Анна Гавальда.

Выход в 1949 году книги Симоны де Бовуар «Второй пол» стал важнейшим переломным моментом истории феминизма. Именно Бовуар, придала женскому вопросу подлинно гендерный характер. «Второй пол» впервые поднял проблему эмансипации женщин глобально, охватывая историю, мифологию, культуру. Труд Симоны де Бовуар относится к периоду «второй волны» феминизма, когда после движения суфражисток за избирательное право стали актуальными и другие проблемы женщины в социуме. Писательница сделала акцент на проблеме мужского доминирования в структуре власти, на личном выборе современной женщиной ее жизненного поведения. Ей было необходимо подчеркнуть общность человеческой природы, разрушить миф о «женском уделе». А потому очень часто феминизм Бовуар называют «личностным».

Основной тезис книги «Второй пол» [1]: «Женщиной не рождаются, ею становятся». Тем самым Симона де Бовуар утверждает, что не существует такого явления, как женская природа и женственность. Эти понятия, утверждает автор, обусловлены культурно и исторически.

«

Только ее поведение, ее качества, все, в чем ее обвиняют, не предопределено ей природой, ее женскими гормонами, и не заложено в клетках ее мозга: общество, общественное устройство, принуждает женщину вырабатывать в себе определенные качества и диктует ей формы поведения, которые предопределены ее “ситуацией

”» [1, с. 674].

Симона де Бовуар подробно описывает, каким образом конструируется неравенство полов в процессе социализации детей через взаимодействие с родителями и другими взрослыми.

«

Родители и воспитатели, книги и сказки, женщины и мужчины всячески расхваливают девочке прелести пассивности, ее учат наслаждаться ими с раннего детства

<…>

Перед мальчиком, будь он честолюбивым, легкомысленным или робким, будущее открывает множество дорог: он может стать моряком или инженером, остаться в деревне или уехать в город, отправиться в путешествие или разбогатеть. Глядя в будущее, где его ждут разнообразные возможности, он чувствует себя свободным. Девочка выйдет замуж, станет матерью, бабушкой, она будет заниматься домашним хозяйством точно так же, как ее мать, будет воспитывать детей, как воспитывали ее самое. В двенадцать лет она уже точно знает, что ей уготовано, она будет жить день за днем, но строить свою жизнь, ей не дано

» [1, с. 339].

Таким образом, источником социального подавления женщины Бовуар видит во внушении обществу идеи о том, что биологическая половая принадлежность — это судьба, что женщина обречена на инертность, на неизбежное репродуцирование, а не изменение, как мужчина.

Реальное освобождение женщины без экономической независимости невозможно, утверждает автор.

«

Один только труд может гарантировать ей реальную свободу. Как только женщина перестает вести паразитический образ жизни, система, основанная на ее зависимости, рушится, исчезает необходимость в посреднике-мужчине, который связывает ее с внешним миром. Проклятие, тяготеющее над зависимой женщиной, заключается в том, что ей не дозволено делать что-либо самой

» [1, с. 759].

Ещё один аспект «Второго пола» заключается в том, что, стремясь заставить мужчин признать равенство с ними женщин, Бовуар не предполагала тождества полов, при том что утверждала необходимость для женщин стать такими же умными, как и мужчины. Тем самым она выступила против тех, кто, полагал, что женский разум более слаб, чем мужской, и, стало быть, считал закономерным подчиненное положение женщин в общественной жизни.

Ещё одной популярной представительницей феминистской женской прозы является Франсуаза Саган, которая признана основателем нового типа художественного мышления.

«Франсуаза Саган — одна из немногих писательниц, способных столь мастерски передать глубину и непредсказуемость женского чувства. Ее героини — женщины сильные и независимые, они ломают правила ради своих избранников, но в то же время сильно зависят от обстоятельств и своих чувств. Именно это противоречие и отличает женщину ХХ века, непредсказуемую, глубокую и думающую, женщину, которая отказывается подчиняться мужчине, но не может найти свой собственный путь» [2, с. 127].

Точный психологический рисунок Франсуазы Саган раскрывает её героинь любящих и любимых, но одновременно одиноких и неудовлетворенных жизнью. Им всё ещё трудно найти свой собственный путь. Так главная героиня романа «Любите ли вы Брамса?» [3] Поль материально независима от мужчин, когда-то она отказалась от брака, не приносящего ей счастья. Тридцатидевятилетняя героиня Ф. Саган, гордится свободой, независимостью, любимой работой. На первый взгляд кажется, что у Поль есть все то, к чему так стремились феминистки ХХ века. Но Поль тяготится своей свободой и независимостью в любовных отношениях, она хочет стабильности, законности той любви, которую испытывает к своему мужчине Роже.

В молодости слова «свобода» и «независимость» у героини приравнивались к слову «счастье». Сейчас, когда ей тридцать девять лет, Поль не хватает того, от чего она когда-то отказалась.

«

Потом я, наверное, я бы так и жила: со временем стала бы, не задумываясь изменять Марку… не знаю… Знаю, что у меня был бы ребенок… И только ради этого…Она замолчала <…> В двадцать лет все было иначе. Сейчас она уже не пыталась взять, она пыталась лишь сохранить. Сохранить профессию и мужчину, и, несмотря на свои тридцать девять лет, она ни в чем не была уверена

» [3, с. 85]. Свобода для главной героини — одиночество.

Таким образом, писательницы-феминистки «второй волны» продолжая бороться за независимость и свободу женщины, наряду с вопросами социальной дискриминацией, поднимали вопросы семейной и интимной жизни.

Установки феминисток о семье и браке, о свободе межличностных отношений, свободе профессиональной ориентации легли в основу данного романа, где героиня независима экономически, может сама обеспечить себе существование. Писательница, следуя феминистическим доктринам о равноправии отношений между полами, предоставляет своей героине выбор. Поль выбирает путь любви, но любви «зависимой» от ее мужчины. Роже по-прежнему будет изменять ей и оставлять в одиночестве. Но таков выбор главной героини. Феминистки предоставили женщине свободу выбирать: терпеть мужские измены или же жить одной в свое удовольствие.

Сегодня для современных французских писательниц актуальным стал вопрос не борьбы за социальные права женщин и освобождения от стереотипов, а утверждения женственности, женской идентичности посредством литературного творчества.

Уже в середине 1980-х годов целостность феминистического движения уступила место наличию творческих индивидуальностей женщин-писательниц, не принадлежащих к определенному течению, движущихся каждая своим путем, создавая не общую идеологию, а личностное письмо.

К писательницам такого плана относится и Анна Гавальда, которая в своих произведениях демонстрирует независимость от общих настроений, от выходящего из моды феминизма. Она обладает даром писать так, что вроде и событий нет, и жизнь как у всех, как каждый день. В её произведениях нет ни надрыва, ни преувеличения.

Роман Анны Гавальда «Просто вместе» [4], при всей своей незамысловатости, очень чётко обрисовывает две социальные проблемы современности: одиночество и создание семьи. Развитие сюжета доносит до читателя идею о том, что семья — единственный выход из состояния одиночества. Она же, то есть семья, обеспечивает духовную гармонию и развитие личности.

Одна из центральных персонажей романа Камилла испытывает физическую и психическую слабость. У девушки проблемы с питанием, ужасные отношения с матерью, она страдает от анорексии. Эта слабость и тот факт, что из этого состояния ее выводят двое мужчин, является символом того, что Камилла воплощает собой женщину как слабый пол. Быть может, что её анорексия это нечто вроде бунта против образа, которого от нее ожидают окружающие. Мать Камиллы Катрин осуждает дочь, но упреки бесполезны. Камилла меняется только тогда, когда обретает мужчину, которого она считает достойным её, пусть поначалу и не признается себе в этом.

«

Ради независимости? Тоже мне, достояние… Она много лет молилась на это слово — и чего добилась? К чему пришла? Живет в полуразрушенной хибаре и проводит время в размышлениях о своей несчастной судьбе, не выпуская изо рта сигарету! Как трогательно… Она и сама до невозможности трогательная… Ей скоро двадцать семь, а она ничего не накопила прозапас. Ни друзей, ни воспоминаний, похвастаться было нечем. Как это случилось? Почему она так и не сумела вцепиться мертвой хваткой и удержать при себе то, чем действительно могла бы дорожить? Ну почему?

» [4, с. 69]

Социальное одиночество деформирует гендерные роли героев. Как только атмосфера становится более положительной, все трое начинают духовно меняться. Камилла занимает место хранительницы очага, когда начинает беспокоиться о квартире, пытается установить определенный порядок в доме и распорядок для мужчин. Франк бросает разгульный образ жизни, начинает готовить блюда не только на работе, но и дома, так как наконец есть для кого готовить, а Филибер становится более уверенным и решительным, избавляется от дефектов речи, противостоит ханжеским нравам своей семьи и находит себе невесту.

Феминистическая литература во всех ее вариантах выступает против представления о женщине как субъекте, нуждающемся в обязательной встрече с Прекрасным принцем. В этом отношении «женская проза» противостоит феминистской прозе. Тем не менее, между двумя литературными течениями — собственно феминистическим и женским происходит своеобразный взаимообмен.

Несомненно, феминизм имеет историческую ценность: он был необходим, «когда женщины не имели права голосовать, когда их зарплаты были меньше, чем у мужчин. Сегодня женщины могут существовать свободно. И хотя современные молодые женщины не хотят быть феминистками, их романы содержат феминистические идеи уже потому, что представляют собой не «розовые» описания, а жесткие и жестокие жизненные наблюдения.

Литература:

  1. Бовуар С. Второй пол. М.: Прогресс; СПб: Алетейа, 1997.
  2. Засепская, Л. И. Творцы ХХ века: любовь и судьба / Л. И. Засепская. — СПб.: КАРО, 2002. — 168 с.
  3. Ф. Саган // Любите ли вы Брамса?, Дивные облака, Немного солнца в холодной воде; пер с фр. Т. Л. Черноситовой. — Ростов-н/Д.: Феникс, 2000.
  4. https: // knigochei.net. Просто вместе. Анна Гавальда.

Основные термины (генерируются автоматически): женщина, мужчина, героиня, главная героиня, независимость, писательница, пол, Саган, свобода, собственный путь.

Литература французского просвещения о женщине как исторический источник

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

КУРГАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Кафедра всемирной истории и историографии

КУРСОВАЯ РАБОТА

«Литература французского просвещения о женщине как исторический источник»

Выполнила: студентка 3010 группы

Специальность История (оч.)

Руководитель: к.и.н., доцент

Зав. кафедрой: к.и.н., доцент

КУРГАН, 2013

Оглавление

Введение

Глава 1. Характеристика источников

.1 Вольтер Ф.«Философские повести»

.2 Дидро Д. «Монахиня»

.3 Руссо Ж Ж. «Юлия, или Новая Элоиза»

Глава 2. Изображение женщины в произведении Д. Дидро «Монахиня» на примере главной героини — Сюзанны Симонен

.1 Реальный прототип главной героини романа «Монахиня»

.2 Образ Сюзанны Симонен

.3 Отношение настоятельниц, христианок монастырей к Сюзанне

.4 «Монахиня» как первый роман о правах женщины

Заключение

Список используемых источников и литературы

Введение

роман женщина дидро вольтер руссо

Актуальность темы. XVIII столетие в истории Европы известно под названием «века Просвещения».В первую очередь, это был век Вольтера, Руссо, Дидро, Монтескье, Кондорсэ, французских философов, развивавших цельную и достаточно стройную философскую концепцию — концепцию Просвещения.

В философии Просвещения содержался целый ряд идей и положений, которые в своей совокупности определяли особенности воззрений просветителей на общество и общественное развитие.

XVIII столетие громко заявляет о себе, выдвигая новое понимание основных доминант человеческого бытия: отношение к Богу, обществу, государству, другим людям и, в конце концов, новое понимание самого человека.

Положение женщины в обществе, идеал ее красоты были всегда актуальны, так как с течением времени и сменой исторических эпох французской культуры образ женщины под влиянием множества факторов постепенно трансформировался. Но его конкретные особенности каждый раз транслировали неизменные ценности французской культуры, которые никогда не игнорировали художественного осмысления женской красоты и чувственности, опирались на стилистическое обновление образа жизни, моды и стиля и увлекали за собой привычки и вкусы, воплощавшие в себе рост цивилизации, и ее жизненных благ.

Эпоха французской революции, ее грозные бури и события перевернули все прежние нормы и ценности жизни, все представления о красоте и власти, все смыслы социальных и нравственных отношений людей. Эта эпоха лишила женскую красоту привычной атрибутики роскоши и будуарного интерьера, а также восторженного преклонения художников перед естественностью ее природной красоты. Это по-своему придавало ей отрицательно-символический характер, окружив ее бурями социального мира, борьбой и баррикадами.

Историография вопроса. При изучении данной темы историографический обзор делается следующим образом. Все монографии, посвященные изучаемой проблеме, можно условно разделить на две группы: 1) Монографии, посвященные основным идейным течениям эпохи Просвещения; 2) Монографии, посвященные жизни, творчеству, деятельности французских просветителей: Ф. Вольтеру, Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо.

К первой группе относятся следующие работы:

— Волгин В.П. «Развитие общественной мысли во Франции в XVIII веке». В монографии широко представлены идейные течения эпохи Просвещения: теории основоположников буржуазной идеологии, экономические теории энциклопедистов, демократические и уравнительные течения. Большое внимание уделено политической литературе накануне революции 1789 г.

— Огурцов А. П. «Философия науки эпохи Просвещения». Книга посвящена изучению философских концепций науки, которые были разработаны в эпоху Просвещения Фонтенелем, Тюрго, Кондорсэ, Вольтером, энциклопедистами и др. На основе анализа обширного историко- философского материала раскрывается своеобразие просветительских представлений о генезисе и прогрессе науки, о структуре научного знания.

Кассирер Э. «Философия Просвещения». В монографии представлен общий очерк основных проблем, поставленных философией эпохи Просвещения, который показывает своеобразную глубину философской мысли, сыгравшей столь важную роль в развитии последующих философских систем. Автор рассматривает формы мышления, свойственные эпохе Просвещения, роль познания природы, психологию и учение о познании, значимость и содержание религиозной идеи. Особые главы посвящены отношению Просвещения к миру истории, обществу.

Кисель М. А. «Французское просвещение и революция». В монографии философия французского Просвещения рассмотрена в ее воздействии на социально-политический кризис общества накануне буржуазной революции и на дальнейшее развитие общества. Выражены основные идеи философов, отображены принципиальные идеи Просвещения.

Второй группа монографий, посвященная жизни и деятельности французских просветителей: Ф. Вольтеру, Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо является достаточно обширной, но можно выделить следующие работы:

Кузнецов В. H. «Франсуа Мари Вольтер». В книге рассказывается об основных моментах жизни и творчества виднейшего представителя французского Просвещения Ф. М. Вольтера. Автор дает анализ философских воззрений мыслителя, показывая, почему для современников он был общепризнанным королем философов. Особенно подробно автор останавливается на смелой вольтеровской критике феодально-абсолютистского произвола и клерикально-религиозного обскурантизма.

— Шахов А.А. «Вольтер и его время. Философия эпохи Просвещения». В данной монографии рассматривается личность и теоретические воззрения одного из крупнейших французских философов-просветителей XVIII века, поэта, прозаика, историка и публициста Вольтера. Излагается учение Вольтера о свободной воле, его теория морали, его исследования политических и социальных вопросов, анализируются драматические и эпические произведения Вольтера, его полемические труды по еврейским и христианским древностям; определяется влияние Вольтера на современников. Кроме того, в книге представлена общая характеристика французского общества в середине XVIII века. В приложении содержатся материалы, касающиеся биографии и творчества Ж.-Ж. Руссо.

Кроме этого, деятельность Ф. Вольтера плодотворно исследовали историки: Беркова К. Н., Державин К. Н., Кондорсе Ж. А., Лансон Г., Люблинский В. С. и др.

В изучение деятельности Д. Дидро можно отметить монографию Длугача Т.Б. «Дени Дидро». В книге рассказывается о жизни и творчестве французского философа-материалиста, одного из самых крупных представителей Просвещения, главы энциклопедистов Д. Дидро. В ней рассматриваются взгляды Дидро на природу, познание, общество, его этические и эстетические воззрения.

Также большой вклад в изучение деятельности Д. Дидро внесли А. Акимова, И. К.Луппол, А. Веселовский, Дж. Морлей и др.

При рассмотрении жизни и творчества Ж. Ж. Руссо можно отметить монографию Дворцова А.Т. «Жан Жак Руссо». В книге рассказывается о жизни и деятельности одного из самых ярких представителей французского Просвещения — Ж.Ж.Руссо, оказавшего сильнейшее воздействие на современников и потомков. Рассматриваются его философские и общественно-политические взгляды, педагогические воззрения.

В книге «Ж .Ж. Руссо» серия «Русский путь» выражены идеи Ж. Ж. Руссо в восприятии и оценке русских мыслителей и исследователей таких как, А. А. Златопольской, В. И. Герье, В. И. Засулич, М. Н. Розанова, А.С. Алексеева, С. А. Суворова и др.

Также деятельность Ж. Ж. Руссо плодотворно исследовали историки: И. Е.Верцман, Ю. М. Лотман, И. И. Сиволап, С. В. Занин, Д. Морлей, В. Ф. Асмус и др.

Таким образом, историография по изучению эпохи Просвещения, личности и деятельности французских просветителей: Ф. Вольтера, Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо очень обширна. Французские философы развивали цельную и достаточно стройную философскую концепцию — концепцию Просвещения. Ф. Вольтер, Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо являются выдающимися личностями, поэтому они приковывают внимание многих исследователей.

Предмет изучения — Произведения Ф.Вольтера «Философские повести»,

Д. Дидро «Монахиня», Ж Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза» как исторические источники.

Цель исследования. Используя доступную мне научную литературу и имеющиеся источники проанализировать произведения французских просветителей, как исторический источник.

Задачи исследования. Для достижения поставленной цели необходимо: обосновать выбор источников; рассмотреть историю создания источников; определить их группу; проследить, как социальная принадлежность автора повлияла на его позицию; определить реальность отражения исторических событий в источниках, на примере романа Дидро «Монахиня» определить положение женщины в обществе, её образ, и сделать собственные выводы о значение художественной литературы как исторического источника.

Территориальные и хронологические рамки.

Территориальные рамки работы ограничены Францией XVIII века. Просвещение стало идейной основой Французской революции XVIII века, направленной против «старого порядка»:абсолютизм короля, сословного строя, бесправия крестьян, революции, выдвинувшей знаменитый лозунг «свободы, равенства и братства». Хронологические рамки исследования ограничиваются периодом с середины XVIII века. Самые ранние произведение Вольтера «Философские повести». Первые произведения в этом жанре написаны в 1747-1748 гг. Ограничиваемся изучением 60- 70-х гг. XVIII века, когда были написаны произведения Дидро и Руссо.

Источники. Основными источниками, которые используются в данной работе, являются «Монахиня» Дидро, «Юлия, или Новая Элоиза» Руссо, «Философские повести» Вольтера. Авторы данных произведений были видными представителями французского Просвещения, крупнейшими мыслителями и идеологами этой эпохи. На основании этих произведений можно проследить положение женщины в обществе.

Методологические основы работы. В методологии истории выделяют общенаучные и специально-исторические методы. Общенаучные методы как таковые необходимы на теоретическом уровне исторической науке. Применительно же к конкретным историческим ситуациям их используют с целью разработки специально — исторических методов, для которых они служат логической основой.

Специально — исторические методы исследования представляют собой различное сочетание общенаучных методов, адаптированных к особенностям исследуемых исторических объектов. В данной работе целесообразно использовать:

Историко — сравнительный метод, который помогает сопоставить позиции различных авторов и на этой основе сделать выводы по изучению изображении женщины в художественных произведениях.

Историко — системный метод, который связан с попытками изучения углубленного анализа целых общественно-исторических систем, раскрытия механизмов их функционирования и развития, которые представлены в данных источниках.

Ретроспективный метод, который предполагает последовательное проникновение в прошлое с целью выявления причины и цели написания произведений Ф.Вольтера «Философские повести», Д. Дидро «Монахиня», Ж. Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза».

Глава I. Характеристика источников

.1 Вольтер Ф. «Философские повести»

век называют еще «веком Вольтера». Никто из писателей не мог тогда сравниться с Вольтером в известности и влиятельности. «В Вольтере полнее и ярче, чем в ком-нибудь другом из вольнодумцев, выразилась общественная мысль XVIII столетия. Вольтер — всеми признанный вождь французских просветителей, их самый талантливый и мощный представитель». «Вольтер живет, Вольтер продолжает существовать, он бесконечно актуален».

Вольтер , Франсуа-Мари Аруэ Де «родился в семье, принадлежавшей к третьему сословию. В семье его отца были купцы, кожевники, суконщики».

Его произведение «Философские повести» относится к такой группе исторического источника как художественная литература. Жанр «Философской повести» возник из элементов эссе, памфлета и романа. В философской повести нет непринужденной строгости эссе, нет романного правдоподобия. Задача жанра — доказательство или опровержение какой-либо философской доктрины.

Художественный мир философской повести шокирует, активизирует читательское восприятие, в нем подчеркнуты фантастические, неправдоподобные черты. Это пространство, в котором идет испытание идей; герои — марионетки, воплощающие те или иные позиции в философском споре; обилие событий в философской повести позволяет замаскировать смелость обращения с идеями, сделать для читателя более мягкими, приемлемыми нелицеприятные истины философии.

В создании жанра философской повести у Вольтера были предшественники. Собственно, древний жанр притчи, имеющий две конститутивные черты — иносказание и моральный вывод, уже воспроизводит в свернутом виде будущую философскую повесть <#»justify»>В повести «Задиг, или Судьба» 1748 год, которую Вольтер пишет от имени персидского поэта XIII века Саади и посвящает фаворитке Людовика XV маркизе де Помпадур, выведенной под именем султанши Шераа, рассказывается о злоключениях юноши из Вавилона Задига, которого судьба заносит в Египет, Аравию, нередко сталкивает с завистью, интригами, опасностью гибели, но и дарует любовь, а в конечном итоге — царский трон. Столь же большие испытания ждут в жизни и его возлюбленную, а потом жену Астарту и других героев повести.

В повести «Микромегас» 1752 год, читатель встречается с фантастическими существами — уроженцем Сириуса Микромегасом, юношей 450-ти лет и ростом в 120 тысяч футов, и неким уроженцем Сатурна, философом, секретарем сатурнийской академии, уступающим Микромегасу в возрасте и в росте, которые после года пребывания на Юпитере и посещения Марса 5 июля 1737 г. приземлились на северном берегу Балтийского моря и обошли всю Землю за 36 часов. Только с помощью бриллиантов ожерелья Микромегаса, используемых как микроскопы, они смогли сначала различить китов и большие корабли, а потом и людей — этих мельчайших насекомых. Войдя с ними в контакт, они крайне изумились земным порядкам и рассказам об истории землян, наполненной войнами и преступлениями. Микромегас даже хотел раздавить тремя ударами каблука весь этот земной муравейник, но внял совету предоставить уничтожение землян им самим. Попытка Микромегаса образумить землян, написав для них философскую книгу о смысле бытия ни к чему не привела: в парижской Академии наук в ней не разглядели ничего, кроме белой бумаги.

В повести «Кандид <#»justify»>Для всех этих сочинений присущ одинаковый стиль, который у Вольтера всегда насмешлив, стремителен и по меньшей мере на поверхностный взгляд небрежен. В этих рассказах нет ни одного персонажа, к которому автор отнесся бы вполне серьезно. Все они — или воплощение какой-нибудь идеи, доктрины (Панглос — оптимизма, Мартэн — пессимизма), или фантастические герои. Их можно истязать, жечь, и ни автор, ни читатель не испытают чувства подлинного волнения. Даже рыдания прекрасной Сент-Ив, умирающей от отчаяния — она отдала то, что называет честью, дабы спасти своего возлюбленного, — не исторгают ни у кого слез. Все эти повести Вольтера рассказывают о катастрофах, но их «темп» настолько быстр, что не успеваешь даже погоревать.

Что касается женщин, то Вольтер их уважал не слишком. Если верить ему, они только и мечтают, что о любви красивого, молодого, щедрого человека, но, будучи по натуре продажными и боязливыми, уступают, стремясь разбогатеть или спасти жизнь, и дряхлому инквизитору, и солдату. Они непостоянны и водят мужа за нос; оплакивают его самыми горькими слезами, чтобы заполучить себе нового любовника. За что только Вольтер «не ругал» их. Так например в произведении «Путешествие Сакраментадо», главный герой говорит о том, что как только он увидел решительно все, что на свете было доброго, хорошего и достойного внимания, он решился не покидать больше моих пенатов никогда. Оставалось только жениться, что он вскоре исполнил, и затем, став как следует рогат, доживает теперь на покое свой век в убеждении, что лучшей жизни нельзя было придумать.

Дени Дидро — французский философ-энциклопедист, «происходил из мелкобуржуазной семьи». Дидро был идеологом третьего сословия и создателем тех идей Просветительного века <#»justify»>«Монахиня» была опубликована в 1767 году, сразу после первой

буржуазной революции. Сам Дидро писал в одном письме о своём произведении: « Я не думаю, чтобы когда-нибудь была написана более ужасная сатира против монастырей».

В романе «Монахиня» Дидро проявляет рассудочность, реализм, ясный прозрачный стиль, чувство юмора, а также отсутствие словесных украшений. Автор пытается донести до читателя истинную Францию XVIII века, без мишуры и украшений, без попыток сделать ее лучше. «Монахиня» — роман — реальность того времени.

Роман Дени Дидро «Монахиня» поражает своей откровенностью и честностью. Это сейчас, когда кто угодно может говорить что угодно, но тогда, во второй половине XVIII века, роман являлся кричащей сенсацией о разоблачении тайн монастырских стен. Чтобы написать такое произведение и дать ему огласку, нужно было обладать, как мне кажется, крепкой волей и духом.

.3 Руссо «Юлия, или Новая Элоиза».

Жан Жак Руссо — «французский <#»justify»>Роман «Юлия, или Новая Элоиза» имеет подзаголовок: «Письма двух любовников, живущих в маленьком городке у подножия Альп». И еще кое-что сказано на титульном листе: «Собраны и изданы Жан-Жаком Руссо». Цель этой нехитрой мистификации — создать иллюзию полной достоверности рассказа. Выдавая себя за издателя, а не за сочинителя, Руссо снабжает некоторые страницы подстрочными примечаниям, ими он спорит со своими героями, фиксируя их заблуждения вследствие бурных переживаний любви, исправляет их взгляды на вопросы морали, искусства, поэзии. В оболочке мягкой иронии верх объективности: автор якобы не имеет ничего общего с действующими лицами романа, он только наблюдатель, стоящий над ними беспристрастный судья. И в первое время Руссо добился своего: его спрашивали, действительно ли найдены эти письма, быль это иди выдумка, хотя сам же он выдал себя эпиграфом к роману и стиха Петрарки.

Роман Руссо наполнен поучительными афоризмами, и, кроме того, в нем слишком много слез и вздохов, поцелуев и объятий, ненужных жалоб и неуместных сочувствий.

Роман «Юлия, или Новая Элоиза» считается первым «идейным романом» во французской литературе. В образе Юлии Руссо изобразил свой идеал женщины, свои взгляды на её поведение и поступки. Никто до него не мог так точно раскрыть каждую черточку женской души, всю глубину её любящего сердца, её благочестивую натуру, силу её страсти и любви. Автора не волнует изображенная им действительность или правдоподобие образа Юлии, его больше волнует созданный им образ женщины, в который он хотел воплотить все свои желания, мечты и помыслы. И Юлия, на самом деле, воспринимается не как реалистичный образ, а как выдуманная героиня, в которой запечатлелись все положительные качества, присущие настоящей женщине.

Образ Юлии явился протестом против общественной тирании над женщиной. Главная героиня, с нежной и прекрасной душой, живет жизнью сердца и находит счастье только в общении с природой и самой собой. Поэтому недаром её образ настолько трагичен, что не оставлял равнодушным никого.

В целом, роман «Юлия, или Новая Элоиза» выражает чувства и взгляды Руссо, он недаром считал, что главное достоинство и заслуга человека в его способности чувствовать, его сердце — это золото, и если оно мертво, значит и сам человек уже не человек, а машина, которая подчиняется только разуму и холодному рассудку. В наши дни сентиментальность Руссо воспринимается, пожалуй, негативно. Во времена же писателя, подобные взгляды восторженно принимались читателями.. Образ Юлии вдохновлял на подвиги, он как бы открыл путь новой моде — дамы стали носить медальоны с изображением своих любимых и подруг, вдовы — с изображением своих возлюбленных; в общественных местах стали появляться храмы Дружбы, беседки Добродетели, алтари Милосердия; в театрах стали играть нравоучительные сценки, где дети ухаживали за стариками и животными, где любовь завершалась браком и семейным счастьем. Образ Юлии послужил открытием образа «обыкновенного человека», нового типа женщины, которая ставит добродетель и самопожертвование выше любви, для которой семья и благополучие других выше собственных интересов и желаний.

Глава 2. Изображение женщины в произведении Д. Дидро «Монахиня» на примере главной героини — Сюзанны Симонен.

.1 Реальный прототип главной героини романа «Монахиня»

«Дидро создал книгу- исповедь, где героиня — не исключительная

натура, а жертва социальной системы, в которой она живёт. «Монахиня» —

социально- психологический роман. В нем Дидро развенчивает монастыри как порождение всего жизненного уклада феодально — абсолютистского общества. Насилие над личностью бедной девушки есть общее проявление рабства и деспотизма, царящих в данном обществе и уничтожающих в человеке его лучшие человеческие качества, прививая и культивируя в нем противоестественные страсти, заражая его ложью, лицемерием и неспособностью мыслить».

В начале второй половины восемнадцатого века во Франции, тогда еще вмещающей в себе сотни монастырей, бурлила, среди населения, громкая новость о некой Маргарите Деламар. Женщина была приставлена к высокодуховному, в глазах общества, чину монахини и хотела отречься от него.

Дама эта и стала реальным прототипом героини романа Дидро Сюзанны Симонен.

Маргарита Деламар попала в монастырь по вине собственной матери. После смерти мужа, отца Маргариты, ее родительница жаждала получить в свои руки все то богатство, которое господин Деламар нажил за свой век.

Так или иначе девушка очутилась в святых стенах, будучи совсем юным, малоопытным и совершенно не искушенным созданием. Здесь, в обители ненависти, лжи и лицемерия, Маргарита Деламар провела большую часть жизни, потратив в пустую полвека(60 лет) на то, во что не верила и что призирала .

Ее иск, поданный в суд Франции, в котором женщина просила освободить ее от уз монашества, был отклонен, а лучше сказать, отвергнут. Ведь это дело могло бы служить прецедентом к другим прошениям монахинь об освобождении и их от оков клятвы, данной по глупости, или нерассудительности. Удовлетворение иска могло бы открыть двери монастырей и выпустить оттуда «узников», запрятанных обществом.

Эта история, видимо, потрясла и самого автора романа Дени Дидро. Писатель был бунтарски настроен против насильного служение Богу. И этот роман — его личный, как мне кажется, голос восстания и мятежа против такого поведения церкви.

Героиня романа Сюзанна Симонен, практически, в мелочах копирует судьбу Маргариты Деламар. Единственное отличие — это, что Маргариту в монастырь отправила мать, а Сюзанну — оба родителя.

«Выведя под вымышленным именем Сюзанны Симонен реальную жертву социальной несправедливости и религиозного фанатизма, девушку, насильственно заточенную в монастырь, Дидро выразительными красками нарисовал картину ее трагической судьбы. Роман стал обличением лицемерия и откровенной лжи, невежества, алчности, жестокости, скрывающихся за монастырскими стенами. Издевательства монахинь над бедной девушкой, захотевшей освободиться от ненавистного обета, данного под давлением родных и почти в бессознательном состоянии, доходили до крайней степени бесчеловечности. Ее лишили одежды и обуви, перебили всю ее посуду, забрали из кельи необходимые вещи, оставив только голый тюфяк; ей плевали в лицо и обливали нечистотами, а пол, по которому она ходила босыми ногами, посыпали толченым стеклом. К физическим страданиям добавились нравственные — Сюзанну объявили одержимой и прокляли, с ней никто не разговаривал, ей никто не помогал. В результате этих мучений девушка тяжело болела и только чудом избежала смерти благодаря счастливому вмешательству викария».

Личную судьбу героини Дидро изображает с высоких позиций мыслителя — просветителя, показывая несоответствие этой судьбы идеалам разума и гуманистической морали. Глубокая прозорливость мыслителя и художественная правда писателя привели Дидро к выводу, что в абсолютистской Франции неосуществим просветительский идеал свободы. Сюзанна Симонен вырвалась из монастырских стен, но нашла вне их, в обществе, лишь свободу быть бесправной. «Художественная воссозданная судьба «монахини поневоле» позволила Дидро с большой впечатляющей силой выступить против мракобесия и фанатизма церковников, показать, что феодально — абсолютистское общество обрекает личность на духовное рабство».

.2 Образ Сюзанны Симонен

Сюзанна — представительница мещанского сословия, наделенная чистотой помыслов и поступков, красочным внутренним миром, как бы иллюстрировала популярную в то время идею, что врожденное нравственное благородство преобладает над благородством происхождения.

Главная героиня романа несмотря на юный возраст является высокоморальной, нравственной, целеустремлённой личностью, готовой на любые жертвы ради свободы. Сюзанна сильная, умная, благочестивая девушка, которая на собственном опыте испытала все тяготы монастырской жизни и увидела, во что превращается человек, лишенный самого важного — права на свободу. Характер Сюзанны представляет собой не олицетворение «вечных» нравственных качеств или идей, как, например, у Вольтера <#»justify»>Это кроткая, добрая, не испорченная монашеством, стойкая девушка, которая готова на все, ради того, чтобы не отступать от голоса сердца.

Первые из ее качеств мы встречаем вначале романа, когда девушка, боясь повести себя неправильно, набирается смелости и говорит матери о суженом своей сестры, который уделяет Сюзанне знаки внимания. Это говорит о храбрости, доброте и честности девушки.

Сюзанну восхваляет матушка де Мони: «Дитя мое, среди всех этих девушек, находящихся среди нас, таких послушных, невинных и кротких, нет почти ни одной, да, ни одной, из которой я не могла бы сделать дикого зверя. Странное превращение! И оно происходит тем легче, чем раньше девушка попадет в келью и чем меньше она знает жизнь. Эти слова удивляют вас, сестра Сюзанна? Упаси вас Господь испытать на себе, насколько они правдивы!»

Сюзанна выступает в повести не только как реальная конкретная личность, но и как обобщенное выражение естественных устремлений человека, свойственных самой его природе. Чтобы подчеркнуть это природное начало, заложенное в Сюзанне, Дидро каждое столкновение ее с враждебной средой сопровождает точной регистрацией физического состояния героини. Все поведение Сюзанны предстает именно как цепь физиологических реакций на «раздражение» внешней среды. Вот как, например, Дидро описывает состояние Сюзанны после обряда пострижения: «О боже, что со мной будет?.. Когда я произнесла мысленно эти слова, силы вдруг оставили меня, и я без сознания упала на подушку. Этот обморок сменился ознобом, мои колени колотились одно о другое, зубы громко стучали. За ознобом последовал страшный жар, в голове у меня помутилось». Таким образом, автор показывает, что протест Сюзанны — это голос самой природы и что заключение человека в монастырь враждебно самой природе человека.

В Сюзанне подчеркнуты значимые для просветителей положительные черты: природные дарования (красота, музыкальность); врожденная нравственная чистота и свободолюбие. Таким образом, естественная природа человека во всем её богатстве противопоставляется социальной системе.

Дидро не приписывает ей собственных мыслей просветителя о религии и свободе, обществе и церкви. Вывод о неразумии и бесчеловечности мира приходит сам собой в зависимости от жизненных ситуаций, в которых она оказывается.

.3 Отношение настоятельниц, христианок монастырей к Сюзанне

Сюзанна в разное время находится под началом трех настоятельниц, и противоестественность монашества наглядно подтверждается поведением каждой из них.

Первая настоятельница девушки госпожа де Мони была добра и справедлива к своим послушницам и даже не допускала, мыли об экзекуции. Она была страстной приверженкой христианской веры. По словам Сюзанны её единственным недостатком была «любовь к добродетели, благочестию, искренности, кротости, дарованиям и к честности она проявляла совершенно открыто, хотя и знала, что те, кто не мог претендовать на эти качества, тем самым были унижены ещё сильнее».

Вторая настоятельница сестра Кристина была «мелочной, ограниченной и суеверной. Она увлекалась новыми течениями, совещалась с янсенистами и иезуитами». Эта женщина была психически неадекватна — получала удовольствие от избиения и издевательства над монахинями, чьи мысли отличались от её религиозных воззрений. Это яркий пример того, когда устав используют в собственных целях для реализации собственных порочных идей замаскированных святыми намерениями.

Третья настоятельница была неплохой женщиной, но в силу обстоятельств, которые навсегда оторвали её от общества, не смогла справиться с неизменными слабостями человеческой сущности и занималась растлением невинных, ни о чем не подозревающих девушек.

С чувством крайнего отвращения Дидро выводит в этом романе христианок, жестоких и распущенных; он показывает, что в монастырях течет жизнь, полная отнюдь не христианской любви и сострадания к ближнему, а ненависти и злобы. «Там, где принимаются мрачные обеты, противоречащие естественным влечениям природы, где господствует религиозный фанатизм, убеждает Дидро, там появляется зло и ханжество и человек становится несчастен».

На примере женских образов Денни Дидро показал, во что превращается человек насильственно лишенный удовлетворения первостепенных потребностей, доказав, что вытеснение неприемлемых для человека переживаний, чувств и влечений — является основным источником возникновения психических аномалий. По мнению Дидро человек — это социальное существо, которое должно развиваться в обществе и составлять с ним единое целое. Лозунговые слова Дидро: «Человек создан для общества». Просветитель твердо уверен в том, что тяжела изоляция человека от человека. Он говорит о том, что если поместить человека в дремучий лес, он превратится в дикого зверя. Но монастырь — хуже дремучего леса, ибо с ним связано представление о рабстве, от которого нельзя избавиться и единственная желание монахинь заключается в надежде расторгнуть свой обет.

2.4«Монахиня» как первый роман о правах женщины

В романе видно, как ущемляются права человека…женщины. Сейчас это кажется вопиющей несправедливостью. Но тогда это считалось нормой. И вот что ужасает — до того, как началась революция, люди терпели.

После революции была создана «Декларация прав человека и гражданина», которую утвердили 26 августа 1789 г. В ней отразились идеи естественного права, которые были тогда теоретическим оружием борьбы всех угнетенных классов против феодального строя. В декларации был сформулирован ряд демократических и гуманистических принципов.

Провозглашение свободы и равенства (речь шла тогда только о политическом равенстве и равенстве перед законом) естественными и неотчуждаемыми правами человека было направлено против деспотизма и сословного строя. Что же касается женских прав, об этом позаботились гораздо позже.

Роман «Монахиня» — это пример того, как ущемлялись в обществе права женщины. Если не было должной материальной опоры у юной девушки, ее никто не брал замуж. Более того, ее отправляли в монастырь и запирали там, словно в тюрьме. Не говоря уже, о правах духовных. Дети не должны искупать грехи своих родителей.

Заключение

Художественная литература является одним из самых спорных исторических источников. В ней сливаются воедино реальная действительность и вымысел, поскольку вымысел необходим автору для обобщения изображаемого и для его оценки. Автору позволено менять действительность, например, идеализировать каких — то героев, искажать факты, додумывать ход исторического события. Таким образом, автор воспроизводя жизнь, интерпретирует ее, оценивает, пропускает через свое субъективное восприятие.

Рассмотренные мною произведения Ф.Вольтера «Философские повести», Д. Дидро «Монахиня», Ж Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза» отличаются своей уникальностью, жанром, стилем написания.

Но изучать их как исторический источник нужно очень осторожно, грамотно определять что конкретно в этих произведениях можно использовать в историческом построении, а что нет.

На изучение вопроса достоверности оказывает влияние социальная принадлежность автора. Данные французские просветители являлись современниками описываемых событий. Большое значение имеет к какому жанру относятся данные произведения. Жанр «Философской повести» возник из элементов эссе, памфлета и романа. «Монахиня» — социально — психологический роман, который написан в эпистолярном жанре. «Юлия, или Новая Элоиза» — роман в письмах <#»justify»>Дидро заставляет переживать читателя те же чувства, что и героиня романа — страх, отчаянье, горе, радость, боль… Личная судьба героини изображается с высокой позиции мыслителя — просветителя, показывая несоответствие этой судьбы идеалам разума и гуманистической морали. Сюзанна Симонен вырвалась из монастырских стен, но нашла вне их оков, лишь свободу быть бесправной. Художественно воссозданная судьба «монахини поневоле» позволила Дидро с большой впечатляющей силой выступить против мракобесия и фанатизма церковников, показать, что феодально-абсолютистское общество обрекает личность на духовное рабство.

Список используемых источников и литературы.

Источники:

1)Вольтер Ф. «Философские повести». -М.: «Художественная литература», 1978.

2)Дидро Д. «Монахиня». — М.: «Советская Россия», 1984.

)Руссо Ж. Ж. ««Юлия, или Новая Элоиза». — М.: «Художественная литература», 1968.

Литература:

)Дворцов А.Т. «Жан Жак Руссо». — М.: «Наука», 1980. — 112с.

) Волгин В.П. «Развитие общественной мысли во Франции в XVIII веке». — М.: «Академия наук СССР», 1958. — 203с.

) Огурцов А. П. « Философия науки эпохи Просвещения». — М.: «Наука», 1993. — 213с.

) Кассирер Э. «Философия Просвещения». — М.: «Российская политическая энциклопедия», 2004, 400 с.

) Розанов М. Н. «Ж.-Ж. Руссо и литературное движение конца XVIII и начала XIX в». М., «Мысль», 1910, 204 с.

) Момджнян Х.Н. «Французское просвещение XVIII века: очерки». М.: «Мысль», 1983.

) Кузнецов В. H. «Франсуа Мари Вольтер». М., «Мысль»,1978, 223с.

) Занадворова Т. Л. «Жан Жак Руссо», М., «Наука», 1972, 140-151 с.

9) Басин Е.Я. «Искусство и коммуникация: Очерки из истории философско- эстетической мысли», «Издательский центр научных и учебных программ», 1999, 240 с.

) Киссель М. А., Соловьев Э. Ю., Ойзерман Т. И. «Французское Просвещение и революция». М., «Наука», 1989, 272 с.

) Хоркхаймер М., Адорно Т. В. «Диалектика просвещения. Философские фрагменты». М., «Наука», 1997, 16-60 с.

Литература народов стран зарубежья | Филологический аспект №05 (61) Май 2020

УДК 8.1751.821.

Дата публикации 28.05.2020

Историко-литературные предпосылки возникновения женского писательства во французской литературе

кандидат филологических наук, доцент кафедры романской и классической филологии, Института иностранной филологии, Крымского федерального университета им. В.И. Вернадского, РФ, Симферополь
Мардак Елизавета Андреевна
Студентка 4 курса кафедры романской и классической филологии, ИИФ КФУ им. В.И. Вернадского, РФ, Симферополь

Аннотация: В центре внимания авторов статьи исторические и литературные предпосылки возникновения женского писательства во Франции. При изучении творчества французских женщин-писателей исследователи неизбежно сталкиваются с вопросом о предпосылках развития женского писательства во французской литературе, а также с вопросом об отражении исторических событий в тематике произведений авторов. В последнее время вопрос женского писательства поднимается в сообществе учёных ещё и по причине активно развивающегося феминизма, в связи с чем интересно проследить зарождение этого явления, происходившего почти одновременно с возникновением женского писательства.
Ключевые слова: женское письмо, женский роман, литература, феминизм, французский язык.

The historical and literary background of Femenine writing in French literature

Lesova-Yuzefoych Nadejda Sergeevna
Candidate of Philological Sciences, Associate Professor at the Department of roman and classical philology, The Institute of Foreign Philology, of V.I. Vernadsky Crimean Federal University, Russia, Simferopol
Mardak Elizaveta Andreevna
4th year student at the Department of romance and classical philology, V.I. Vernadsky Crimean Federal University, Russia, Simferopol

Abstract: The authors of the article focus on the historical and literary prerequisites for the emergence of female writing in France. When studying the work of French women’s writers, researchers inevitably face the question of the prerequisites for the development of female writing in French literature, as well as the question of the reflection of historical events in the subject of the works of the authors. Recently, the issue of female writing has been raised in the community of scientists also in connection with actively developing feminism, in connection with which it is interesting to trace the origin of this phenomenon, which occurred almost simultaneously with the emergence of female writing
Keywords: French, feminism, feminine novel, feminine writing, literature

Правильная ссылка на статью

Лесова-Юзефович Н.С., Мардак Е.А. Историко-литературные предпосылки возникновения женского писательства во французской литературе / Филологический аспект: международный научно-практический журнал. 2020. № 05 (61). Режим доступа: https://scipress.ru/philology/articles/istoriko-literaturnye-predposylki-vozniknoveniya-zhenskogo-pisatelstva-vo-frantsuzskoj-literature.html (Дата обращения: 28.05.2020)

Значимость данной статьи состоит в необходимости систематизщации явления женского писательства, в последнее время проявляющегося в «гендерном» аспекте. Об усиливающемся интересе к этой теме говорит ряд публикаций, посвященных эволюции женского писательства, в частности, изданных Институтом гендера во Франции [4], научных исследований по этому вопросу, инициированных Siefar (Международной ассоциацией изучения жизни женщин от Средних веков до Французской революции) [3]. Данное исследование ставит  задачу — проанализировать исторические предпосылки, способствовавшие возникновению и развитию женского писательства во Франции; имеет дальнейшую перспективу изучения творчества женских писателей XX века не только Франции, но и франкоязычных стран.

Обыкновенно массовое появление женщин-прозаиков в литературе связывается с мерой свободы и независимости женщин в обществе. Тем не менее, суть подобных явлений гораздо сложнее. Само наличие письменного текста, автором которого является женщина, связано с фундаментальными культурологическими мотивациями.

Современная лингвистика утверждает наличие в древности  гендерлектов, то есть расслоения языка на два компонента: мужской и женский в сочетании c детским. В юношеских и девичьих союзах существовали специфические сакральные табуированные для другого пола слова, более того, кое-где наличествовало мужское и женское произношение. Язык образовывал пласты не только по временной «оси координат», ключевой водораздел, несомненно, проходил между устной и письменной речью, между фольклором и письменной литературой. Судьба мужского и женского начал в этих конкурирующих средах складывалась принципиально различно.

На первых порах многие столетия «монополия» на письменность, без сомнения, принадлежала мужскому полу, женщине же еще предстояло завоевать свое место в ней.

В своем исследовании «Место женщин в истории литературы» («La place des femmes dans l’histoire litteraire») исследовательница Кристин Планте утверждает, что женщины присутствуют в культурной истории Франции, однако почти отсутствуют в ее литературной истории [5].

Кристин Планте провела исследование, и обнаружила, что в общедоступном и известном списке писателей французской литературы XIX века всего 18 женских имен «растворились» в потоке 400-500 авторов. Тем не менее её антология «Женщины поэты XIX-го века» (Femmes poètes du XIXe siècle) содержит в себе не менее 70 имён, не претендуя на полноту. Таким образом, женщины-писатели существуют, однако их известность представляется весьма скромной. У К. Планте возникает закономерный вопрос, связанный с недоумением, почему эти 70 женщин не допущены в «пантеон» людей, создававших «французскую литературную историю». Основная причина, по мнению исследовательницы, заключается в стереотипном убеждении того времени, заложенном в общественное сознание: женщины менее талантливы, чем мужчины. Тогда как мужчины пишут «для мира», женщины пишут только для женщин. Отсутствие серьезного отношения с самого начала бросает тень на вхождение женщин в издательский мир: издатели неохотно публикуют их произведения или, в случае необходимости, печатают собственные имена на обложке.

Вот почему многие знаменитые писательницы становились известны только под мужскими именами. Например, настоящее имя Жорж Санд, символа французской женской прозы – Амандина Аврора Люсиль Дюпен. Виктуар Бера, писательница и воинствующая феминистка, публикует свои работы под именем Андре Лео. Так, женщинам с феминистскими идеями приходится скрываться под мужскими именами, чтобы иметь возможность делиться претензиями и требованиями своего пола. И даже когда определенный талант женщины признан, некоторые все еще видят в этом заслугу мужчин.  Таким образом, судьба пишущей женщины всегда была связана с борьбой за то, чтобы быть услышанной.

Французский женский роман восходит к XII веку и отсылает к «Лэ Марии Французской», являющихся романами в стихах, с элементами куртуазной лирики и фольклора.

Среди средневековых писательниц необходимо выделить Кристину Пизанскую, которая сыграла существенную роль в обновлении литературного языка в качестве поэтессы и автора ряда философских трактатов о роли женщины в семье и обществе. Большая часть исследователей-феминистов считают началом современного феминистского движения её произведения, в частности «Книгу о Граде женском» [1, с. 218-256]. История К. Пизанской способна поколебать представления о женской немоте и забитости в эпоху Средневековья. Она не только зарабатывала на жизнь литературным трудом и получила общественное признание, но и вступила на путь открытой дискуссии с интеллектуалами-мужчинами (дискуссия о антифеминистических пассажах в «Романе о Розе»). Помимо всего прочего, К. Пизанская выступала за женское образование, которому посвятила отдельное произведение, «Сокровище града женского». По ее мнению, интеллектуальное неравенство между мужчинами и женщинами объясняется не природой, а образованием и репрезентацией женщин в доминирующем контексте женоненавистничества.

Полемическая переписка, которую К. Пизанская вела с некоторыми из современных ей мужчин-гуманистов, создала писательнице репутацию защитницы женского пола и положила начало трёхсотлетним литературным диспутам о положении женщин в обществе, известным как «спор о женщинах» (querelle des femmes). [2, с. 72]

 «Классический век» французской культуры характеризуется увеличением количества женщин среди авторов. Такая тенденция связана с образованием французских салонов в XVI- XVII веках, когда фигура женщины во французском высшем обществе приобретает особый статус и подле неё образуется круг поклонников.

Первые салоны (XVI в.) обладали исключительно литературным статусом. Большую известность и признание получает принцесса Маргарита Наваррская (1492-1549) [4]. Двор М. Наваррской в Нераке являлся центром науки, литературы и искусства. Работы М. Наваррской отличаются характерным для неё религиозно-этическим поиском, совмещая медитативность с определённой суховатостью стиля («Зерцало грешной души» (1531). Наиболее известное произведение Маргариты – «Гептамерон» (1558), в котором ей удалось достоверно проиллюстрировать устои высшего общества тех времен, отстаивая одновременно гуманистический идеал личности [2, с. 98-101].

В середине XVII века позиции женщин-писательниц укрепляются благодаря распространению феномена прециозности в дамских литературных салонах (в особенности салон мадемуазель Мадлен де Скюдери)[6]. Прециозницы задали моду на чтение романов (романических трагедий Т.Корнеля (1625–1709) и Ф.Кино (1635–1688), пасторального романа «Астрея» О. д’Юрфе (1568–1625).

1660 год обозначил новый период общественного развития Франции. В это время печатается нашумевшая книга Мадлены де Скюдери «Клелия» (Clélie, histoire romaine), справедливо воспринимавшаяся современниками как зашифрованная хроника светской жизни и как своеобразный кодекс галантности [2, стр. 171].

Французская писательница Мари-Мадлен де Лафайет (1634-1693), прославившаяся романом «Принцесса Клевская» (1678) была вхожа в самые значительные литературные салоны этой эпохи – салон мадам де Рамбуйе и салон Мадлен де Скюдери. Роман «Принцесса Клевская» был напечатан анонимно в 1678 г., а под настоящим именем автора появился лишь 1780 году. Современники упрекали книгу в несоответствии эстетике классицизма, тем не менее, со временем новаторский характер романа и глубокий психологизм, виртуозное сплетение обыденности и возвышенной символики были по достоинству оценены читателями. Данный труд считается предшественником формирования психологического романа.

Спор o женской природе и качествах женственности (querelle des femmes)[3,c.102], стал одной из тем для дискуссий в салонах, ставших популярными в европейских столицах в течение XVII-XVIII вв. Салоны являлись и институтом, и женским пространством, где поднимались вопросы об интеллектуальном равенстве женщин и мужчин, о важном значении женщин в создании культуры, о мире и гармонии как общественных ценностях, противостоящих ценностям государства.

Тот факт, что именно женщины возглавляли салоны, приглашали гостей и руководили беседой, играл не последнюю роль в том, что вопрос о природе женщин, их роли и положения в обществе стал центральным для обсуждения. Салонная деятельность отождествлялась с общественной активностью женщин. Авторитет хозяек салонов противоречил традиционному подчинению женщин мужчинам в обществе – мире за пределами семьи. В связи с ростом влияния женских салонов на социальные процессы в XVII веке во Франции, и доминирования в них женщин, женский вопрос из интеллектуального превращался в вопрос социальный. Салоны, которые они создавали, стали непосредственным способом получения образования для женщин в то время, когда доступ к высшему образованию им был закрыт.

В XVIII веке в салонах зарождаются новые идеи, приобретающие политическую значимость. После переворота 9 термидора наиболее популярным стал салон госпожи де Сталь, где во время террора собирались все выдающиеся деятели эпохи Директории.

Вопрос о статусе и правах женщин приобрел новое измерение в конце 18-го века, в частности, во Франции и в Англии , с появлением таких феминистских писателей, как Олимп де Гуж или Мэри Уолстонкрафт во времена Французской революции. В викторианскую эпоху «спор о женщинах» возобновился в контексте дебатов вокруг « Акта о реформе» 1832 года и 1867 года . В конце XIX – XXвв. получает распространение движение суфражисток – участниц борьбы за предоставление женщинам избирательных прав, ключевым моментом которой явилось выступление французского литературного критика Эмиля Фаге « Феминистка» , произнесенное во Французской академии в 1910 году.

XIX век явился весьма благоприятным для дальнейшего развития женской литературы. Это эпоха революционных потрясений с её культом чувства и вниманием к духовной сфере человека, его внутреннему миру. Французские женщины-писатели XIX века (Жермена де Сталь, Жорж Санд) в своём творчестве открыто выступали за равноправие, эмансипацию, что положило  начало современному движению феминизма.

Жермена де Сталь (1766–1817) пользовалась авторитетом в политических кругах и публично оппонировала Наполеону, за что была выслана из Франции. Мадам де Сталь отстаивала равенство полов, а также пропагандировала романтическое направление в искусстве. Она стала предшественницей социальных романов Ж. Санд в особенности благодаря «Коринне» (1807), где описала идеал женщины, стремящейся к приобретению прав в обществе.

Кроме того, внимания заслуживают и её работы о современной ей политической ситуации, где она много пишет о зависимости литературы от общественной жизни.

Главной характеристикой французского романтизма стал протест: по форме – протест против псевдоклассицизма и обременительных правил поэзии, оставленных в наследие «образцовыми» авторами XVII века; по содержанию – протест против архаичных идей и многовековых предрассудков. Этим духом протеста пронизано всё творчество Жорж Санд, искательницы прав женщины на свободное развитие и счастье.

Являясь крупнейшим представителем французского социально-психологического романа в ХIX веке, Жорж Санд (1804–1876) заложила фундамент для формирования классического реализма. В её произведениях главенствовали идеи свободы и гуманизма. Она посвятила себя борьбе против социального и «гендерного» неравенства («Индиана» (1832), «Лелия» (1833), борьбе с индивидуализмом и равнодушием к общественным проблемам («Ускок» (1838) и «Орас» (1841).

Следующим периодом расцвета женского романа, иногда называемым «женским романтизмом», становится начало XX века. Этот период соотносится с формированием в литературе неоромантического течения. Женская проза данного периода представлена работами Маргариты Оду, Марсель Тинэйр, Жип и других авторов, среди которых особое место принадлежит Колетт.

В послевоенный период наряду с писательницами старшего поколения – Симоной де Бовуар, Натали Саррот, Маргерит Юрсенар, Эльзой Триоле, Маогерит Дюрас, появляется молодое поколение женщин-писателей, чьи произведения несут на себе отпечаток Второй Мировой Войны и проблематики женского движения

Нужно отметить, что несмотря на различного рода ограничения и сложности на всех этапах исследуемых веков, каждая писательница внесла в литературу очень серьёзный вклад, заложила определенный «фундамент» и укрепила статус женщин не только в писательской сфере, но и в обществе в целом.

Более открыто женщины стали формулировать необходимость в реализации своего творческого начала с наступлением Нового времени. Появляются женщины, получившие доступ к образованию и, соответственно, литературному творчеству, но их творчество, прежде всего романное, по большей части, с точки зрения С. де Бовуар, лишь «служило поводом для скандала» и не воспринималось всерьез. Хотя, бесспорно, некоторые виды женского творчества еще со средневековья признавались как самоценные, в первую очередь разновидности эпистолярных жанров.

В последнее время в связи с развитием феминистического движения [7] и возникновением феминистических литературных теорий появилась тенденция исследования творчества женщин-писательниц с феминистической точки зрения. Вводя категорию пола как параметр анализа[4,c.25], cовременная феминистическая литературная критика сосредоточивает свое основное внимание на проблеме женского творчества и специфичности женского письма.


Список литературы

1. Андреев Л.Г. История французской литературы / Л.Г Андреев, Н. П. Козлова, Г. К. Косиков. – М.: Высшая школа, 1987. – 542 с.
2. Малинин Ю. П. Кристина Пизанская. Из «Книги о Граде Женском» // Пятнадцать радостей брака и другие сочинения французских авторов XIV—XV веков / Ю. П. Малинин / Составитель и ответственный редактор Ю. Л. Бессмертный. – М.: Наука, 1991. – 320 с. – ISBN 5-02-009033-6.
3. Catherine Claude. La querelle des femmes: la place des femmes des Francs à la Renaissance / Catherine Claude. — Le Temps des cerises, 2003. – 239 p.
4. Viennot Eliane. «La querelle des femmes, ou n’en parlons plus» / Viennot Eliane. — Institut du genre, Editions IX, 2019. — 124 p.
5. Christine Planté La place des femmes dans l’histoire littéraire : annexe, ou point de départ d’une relecture critique ? [Электронный ресурс] // Revue d’histoire littéraire de la France 2003/3 (Vol. 103). – Режим доступа: https://www.cairn.info/revue-d-histoire-litteraire-de-la-france-2003-3-page-655.htm (дата обращения: 24.04.20)
6. Успенская В.И. Женские салоны в Европе XVII-XVIII веков / [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://17v-euro-lit.niv.ru/17v-euro-lit/articles/uspenskaya-zhenskie-salony.htm (дата обращения: 24.04.20)
7. Что такое феминизм? Философ Кирилл Мартынов об истории борьбы за равноправие, движении суфражисток и радикальных феминистических теориях [Электронный ресурс] // ПостНаука. – 2015. – 8 марта. – Режим доступа: http://postnauka.ru/faq/44150 (дата обращения: 24.04.20)

Новые перспективы и старые тени

(«Новая женщина» западноевропейской беллетристики)

В последние годы повторилось явление, столь знакомое всякому, кто следит за ходом распространения идей в литературном мире: идеи, давно брошенные в мир, долго, постоянно, но скромно разливавшие свой свет над несколькими поколениями, вдруг разгораются ярким, как бы искусственным светом, подобно фейерверку, который вот-вот грозит потухнуть, – и этот свет является из Франции.

Таким фейерверком в последнее время является возрождение женского вопроса в французской беллетристике. Темы, некогда модные в той же Франции, потом вышедшие там из моды и продолжавшие жить и развиваться в иных литературах, обошли весь культурный мир, снова возвратились во Францию, вместе с модами платьев шестидесятых годов, и теперь считаются там последним словом новизны. Прежде всего уверовали в эту новизну сами французы, главным образом авторы сочинений на модную тему, – на это часто указывают самые заглавия: «Femmes nouvelles», «Nouvelle douleur», «Volupté nouvelle» и т. д., – потом французское красноречие, искусство в подыскивании новых вариантов к старым мотивам, наконец, французский aplomb (слово, не имеющее себе синонима в других языках) заставили и других проникнуться этой верой, и теперь всякому, кто следит за новыми веяниями в литературе, приходится с этим считаться.

В сущности, отношение к женщине было всегда во французской литературе очень отсталым по сравнению с другими литературами. Французскому беллетристу редко удавалось возвыситься над альтернативой комплимента или брани по адресу женщины. Пьедестал или грязь – эта резкая антитеза преследует французскую женщину уже много веков. С легкой руки Мольера «ученая женщина», поставленная на одну доску со «смешной жеманницей», продолжала служить мишенью для насмешек и всяких jeux d’esprit вплоть до нашего времени. Только недавно молодой писатель Реми де Гурмон осмелился подать голос не только в защиту «ученых женщин», но даже и «смешных жеманниц» (les précieuses ridicules), уверяя, что «в сущности все их преступление состояло в нежелании поступать, как все». Это, кажется, со времен Мольера первое слово защиты в пользу бедных Като и Модлон (героини ком[едии] «Les précieuses ridicules» Мольера), которых «преступление» было даже меньше указанного их защитником: они именно хотели поступать, как все дамы «большого света», забыв свою принадлежность к третьему сословию. Каждый раз, когда французская женщина, стремясь подняться из ничтожества, вела себя «не по рангу», подчас попадая с непривычки в действительно смешные положения, ей кричали «назад!» – как будто из смешного положения возможен один только этот выход.

Эти окрики «назад!», с одной стороны, и сладко усыпляющие мадригалы, с другой, создали у французской женщины какую-то несвободную психологию. Во всей классической и неклассической французской литературе XVII и XVIII вв. нет ни одного женского образа, который можно бы поставить наряду с искренней, истинно свободной духом Корделией.

В романах той эпохи идеальная женщина представлялась или совершенно безличной, или добродетельно-пассивной, – это был тот идеал девушки «с очень кротким характером и с овечьими привычками» (beaucoup de douceur dans le caractère et par habitude moutonne), над которым тщетно иронизировал Стендаль уже в 30-х годах XIX ст. Руссо и Вольтер оставили этот идеал почти неприкосновенным, а Бомарше показал только оборотную сторону того же типа: девушка на вид «с овечьими привычками», а на деле искусная притворщица. Этот идеал пассивной кротости дожил неприкосновенным до самого романтизма, выдержал романтическую бурю и стоит до сих пор еще очень твердо в современной нам французской литературе.

Правда, этот тип сентиментально-кроткой женщины был в свое время очень популярен во всех литературах, но там, где он не носил явно подражательного французам характера, он все же имел в себе элементы чего-то другого, не столь безнадежно-консервативного. Кроткие героини Шиллера, Гете, Диккенса, Пушкина имеют, по крайней мере, чувство человеческого достоинства, которое значительно удаляет их от идеала безответной овечки.

Те из французских романтиков, для которых такой идеал безответной кротости начал казаться слишком пресным, или ушли совсем из родной действительности, обратили свои взоры к страстному Востоку, или потерялись в романтических мечтах о средних веках, когда женщина будто бы «царила» (опять та же альтернатива: пьедестал или грязь!), или же, если сохраняли свою связь с окружающим, то находили гризетку, куртизанку, неверную жену как единственно возможные типы «новой женщины», которую то обличали, то идеализировали, но во всяком случае выделяли из бесцветной массы «порядочных женщин». Это очень напоминало эпоху так называемого упадка Рима и недаром: между положением француженки XIX в. и положением римлянки времен «упадка» есть много общего. Закон и традиция создали им обеим такую узкую рамку жизни, в которой почти невозможно проявить себя сколько-нибудь независимой и оригинальной натуре, – такая натура должна поэтому искать себе выхода вне установленного порядка. При этом положении является широкое поле для смешения понятий: то всякая независимая и оригинальная женщина подозревается в «непорядочности», то всякая просто беспорядочная женщина окружается ореолом оригинальности.

Первой была поставлена на пьедестал гризетка, средний тип между Гретхен и Филиной, веселая, наивно и свободно любящая Лизетта, муза песен Беранже, затем куртизанка Марион Делорм Виктора Гюго, – в сущности тот же тип, только взятый au tragique. Затем масса цыганок, уличных певиц и пр., прототип которых Миньона. К этому типу не раз возвращалась и Жорж Занд в своих поисках высшей женщины.

Одновременно с Жорж Занд заговорил о женщине Стендаль (Анри Бейль). Ум от природы скептический и чуждый лиризма, он мало задавался вопросом о «высшей женщине» и ее психологии, – он всегда имел в виду именно обыкновенную, среднюю женщину и требовал для нее нормального воспитания и солидного, а не салонного обучения, чтобы она могла быть самостоятельным существом, вооруженным против всяких случайностей жизни. Он требовал для женщины уважения и свободы, с которыми, по его мнению, салонный культ дамы не имел ничего общего: «У нас слишком велико господство женщин и слишком ограничено господство женщины». Но голос Стендаля остался гласом вопиющего в пустыне: на своих современников он не имел почти никакого влияния; он сделался знаменит только лет через тридцать после своей смерти. И часто теперь, читая рассуждения французских романистов на тему о правах и стремлениях «новой женщины», кажется, что это все почти дословные перепечатки из книги Стендаля «De l’Amour», из трех ее глав, трактующих в женском обучении («De l’éducation des femmes», гл. LIV, LV, LVI), только иногда мыслям Стендаля придана более умеренная форма. Идеи Жорж Занд почти не нашли себе отголоска в последующей французской литературе; их влияние сказалось в литературе немецкой и, главным образом, русской. Тип «высшей женщины», как его понимала Жорж Занд, остался навсегда чужд французской действительности, как это продолжает быть и теперь, несмотря на видимое возрождение славы Жорж Занд в последние годы.

Между тем права исключительной женщины, или, как говорят французы, высшей женщины, были признаны гораздо скорее, чем права обыкновенной женщины. И в отношении жизнь опередила литературу. Раньше в литературе выработалось мнение, как следует относиться к притязаниям женщин на авторство или артистическую деятельность, де Сталь и Жорж Занд, Рашель и Малибран уже показали на деле, что может сделать исключительная французская женщина в этой области, литература приняла этот совершившийся факт и признала за талантливой женщиной многие права «не в пример прочим». Особенно посчастливилось артистке: ее поставили на пьедестал. Мюссе в стансах «К Малибран» защищал артистку от нападений мещанской морали во имя права гения, которое выше кодекса ходячей морали. Виктор Гюго обращался к сестре Малибран, молодой Полине Гарсиа (впоследствии г-жа Виардо) :

О, пой, красавица, пой вдохновенно!

Певицы имя нам всегда священно

Всем, даже скептикам и развращенным злом…

Итак, чтобы получить право на свободу и уважение, женщине нужен был особенный ценз – талант. Для массы, лишенной этого ценза, оставалось бесправие, юридическое и нравственное. И это не только теоретически. Фактически только талантливая женщина могла быть независима, так как только сцена, эстрада или литература давали профессию, при которой заработок женщины равнялся заработку собратов-мужчин. Все другие формы труда не удовлетворяли этому условию. Все разновидности физического труда оплачивались так мало, что работница почти неизбежно становилась гризеткой. Научный труд был совершенно недоступен женщине по недостатку образовательного ценза: воспитательницей она являлась только в своей семье или в монастыре, – и та и другая среда одинаково исключали понятие о свободе и независимости для женщины.

Романтики требовали признать за обыкновенной, не исключительной, не талантливой женщиной хоть одно право из завоеванных «избранницами», право на «свободную любовь». Но это оказалось так сложно! «Свободная любовь», если под этим разумелось уничтожение брака, ставила женщину в положение изолированной личности, обусловливала материальную самостоятельность, следовательно, выдвигала целую массу трудно разрешимых вопросов. От этой идеи пришлось отказаться. Тогда «свободную любовь» попробовали свести к понятию «свободного брака», но это требовало освобождения незамужней женщины от деспотизма семьи, иначе первое условие свободного брака – свободный выбор мужа – было недостижимо. Это тоже было очень сложно, и вопрос еще раз упростили, сведя его к вопросу о свободе развода или свободе адюльтера. Защитником, хотя и не вполне открытым, адюльтера явился Бальзак, поставивший на пьедестал светскую женщину. Защитником свободы развода явился Дюма-сын, которого прозвали «другом женщин», хотя это был далеко не лучший из друзей. Он не выдерживает сравнения с Миллем и его главным вдохновителем. Дюма всегда имел в виду исключительно французскую женщину и боролся не столько против нравов, сколько против отдельных статей наполеоновского кодекса, что, правда, придавало его проповеди большую конкретность, но зато значительно суживало горизонты и приводило к странным выводам как читателей, так и самого автора, например, что если бы изменить несколько статей в законе о разводе, то уничтожились бы все преступления, имеющие причиной супружескую неверность. Такие выводы только компрометировали самый вопрос, который, впрочем, был поставлен у Дюма далеко не так прямо и широко, как, например, в памфлетах Мильтона XVII ст., где достаточной причиной для развода признается «несходство характеров».

В своей книге «Женщины-убийцы и женщины-избирательницы», замечательной в том отношении, что в ней с большим для того времени мужеством поставлен вопрос о политических правах женщин, Дюма требует для женщин права на политику и науку, уверяя, что тогда им не будет никакой надобности совершать убийства: раз они будут вотировать законы, то, конечно, будут подчиняться им. Право женщины на науку сам Дюма признавал, некоторым образом, «скрепя сердце», как своего рода «право старых дев». «Всем известно, – говорит он, – что женщины никоим образом не интересуются ремеслом мужчин… Между Кризалем, который не хочет ее знать, и Дон-Жуаном, которого она сама отвергла, женщина решилась удовольствоваться сама собой и самостоятельно взять приступом высокую область науки и философии». Вообще он объясняет стремление женщины к высшей духовной жизни желанием сделать «отместку» мужчинам (une révanche), не предполагая возможности простого стремления человеческого существа к развитию своих умственных сил без всякой задней мысли. Он заставляет говорить своих женщин так (обращаясь к мужчинам) : «Или дайте нам то, что природа требует для нас, – любовь, уважение, покровительство, правильную семью, – или дайте нам то, что вы сохранили только для себя, – свободу». Такой антитезой любви, уважения и пр. или свободы «друг женщин» решительно проваливал дело своих друзей…

Из всех многочисленных сочинений Дюма осталась наиболее популярной до наших дней драма «Дама с камелиями», апофеоз куртизанки, – это очень знаменательно.

После Дюма женский вопрос во французской литературе опять заглох или остался только в виде вопроса об адюльтере, который очень разрабатывался всеми писателями от Бальзака до Бурже включительно, причем принимался в большинстве случаев как явление «само по себе» имеющее чисто психологический интерес, но не связанное ни с какими общественными условиями. Один Флобер в своей «Madame Bovary» посмотрел шире на этот вопрос и поставил явление адюльтера в связь с общим укладом буржуазной жизни (такая постановка стоила ему, как известно, судебного процесса), но его последователи – натуралисты – не сумели дать достаточного развития его мысли или сделать из нее последовательней вывод.

Вообще женский вопрос во французской беллетристике за последние 30 лет не подвинулся ни на шаг, если не считать самых последних двух-трех лет. Натуралисты оставались при старых симпатиях: куртизанка или артистка, наконец, скромная и домовитая хозяйка, а если женщина выходила из рамки таких идеалов, то ей кричали «назад!», как во времена Мольера. Психологи или довольствовались существующим порядком вещей, как Бурже, или с отчаянием или отвращением всматривались в ужасную действительность, не видя никакого выхода, как Мопассан. Декаденты школы Бодлера продолжали все ту же старую игру: с пьедестала в грязь, из грязи на пьедестал…

Тем временем, именно за эти последние тридцать лет, литература о женщине и сама женщина значительно прогрессировали в других странах.

Дальше всех пошла в этом направлении Россия, где женский вопрос считается теоретически решенным, да и практически женщина там пользуется гораздо большей материальной и нравственной независимостью, чем в Западной Европе, что сразу бросается в глаза даже поверхностному наблюдателю и лучше всего чувствуется самой русской женщиной, когда ей приходится попадать в западноевропейскую обстановку.

В Англии этот вопрос ставится и решается, быть может, не так широко, как в России, но зато принимает более конкретные, определенные очертания: там вырабатывается тип интеллигентной женщины-работницы, не всегда отличающейся широтой взглядов, но всегда твердой в выработанных принципах и сильной в борьбе за существование. Этот тип противники окрестили презрительной кличкой «третий пол», благодаря тому еще значительно ненормальному положению, которое занимает такая женщина новейшей формации среди женщин и мужчин старого закала. Увлечение женским вопросом, так сильно отразившееся в произведениях духовных преемниц Джорж Элиот – миссис Олифант и Хамфри Уорд (достаточно популярных в России, благодаря переводам) – в последнее время очень остыло. Очевидно, этот вопрос для Англии уже в значительной степени является решенным, наиболее еще сохраняет интерес один из его пунктов – роль женщины в политической жизни страны. На эту тему написан лучший из романов миссис Хамфри Уорд «Марчелла», известный русской публике по нескольким переводам в периодических изданиях.

Наконец, в скандинавских странах женский вопрос особенно сильно овладевает умами, главным образом, благодаря влиянию Ибсена и Бьернстьерна. С тех пор, как Брандес «открыл» этих писателей для остальной Европы, слава их распространилась повсюду и, наконец, дошла до Франции, где к тому времени был уже «открыт» русский роман Тургенева, Достоевского и Толстого, благодаря группе ученых в критиков, а главным образом работе М. де Вогюэ («Le roman russe»). Так в свое время был «открыт» английский роман для Франции Тэном. Мода на иностранные литературы охватила Францию и вызвала целый ряд переводов, а также оригинальных французских произведений на темы из иностранной жизни. Каждый писатель, не желающий отстать от века, старался вводить в свои романы и драмы хоть по одному иностранцу. В «Свободном театре» («Théâtre libre»), основанном в [18]80-х годах группой писателей-натуралистов, воцарился Ибсен, Стриндберг, Достоевский (переделка «Преступления и наказания»), наконец, Гауптман и Метерлинк.

Вскоре, правда, этот «космополитизм и экзотизм» вызвал ожесточенный протест со стороны французской критики. Леметр решительно протестовал против этого иностранного «нашествия», даже сам де Вогюэ стал находить, что пора уже французским писателям «несколько освободить свой письменный стол от массы тяжеловесных северных произведений».

По тону журнальной критики 1900 года можно подумать, что Франции действительно угрожает «нашествие двунадесяти языков» в лице иностранных романистов и драматургов, тогда как в действительности популярность иностранных литератур во Франции совсем не так велика, если сравнить ее с популярностью французской литературы во всех европейских странах.

«Иностранное наводнение» оставило по себе во Франции всего несколько томов переводных романов и драм, но и это значило для нее очень много, особенно для возрождения в ней женского вопроса. Ибсена «Призраки» и «Нора», Бьернстьерна «Перчатка» составили целую эпоху; романы миссис Олифант, миссис Хамфри Уорд, Марии Корелли увлекли мысли французских читательниц в Англию, в страну мужественных, умеющих постоять за себя женщин; образы русских женщин Тургенева и Достоевского заставили своей «загадочностью» мечтать даже Бурже! «Крейцерова соната» ужаснула даже читателей, воспитанных на литературе адюльтера.

Литературе помогала жизнь: успехи женщины в науке и искусстве, завоевание ею новых областей труда, женский рабочий вопрос, пересмотр закона о разводе, периодические женские конгрессы, – все это заставило, наконец, французских беллетристов «сломать лед» и снова заговорить «не о женщинах, а о женщине», как сказал бы Стендаль.

В новейшей французской беллетристике женский вопрос сводится в большинстве случаев к вопросу о браке и к тому же со специальной точки зрения, которую мы и проследим при обзоре главных феминистских и антифеминистских произведений французских писателей и при сравнении их с аналогичными сочинениями в других литературах.

В большинстве этих новых романов постановка вопроса такова, какою она была у Дюма: женщине (т. е. «новой женщине», а далеко не всякой) нужны любовь, уважение, правильная семья или свобода. Марсель Прево, по какому-то недоразумению причисляемый теперь постоянно к феминистам, не отступает ни на йоту от этого тезиса. В трех своих последних романах он дает три варианта решения этого вопроса. В первом – «Demivièrges» (теперь переделанном в драму) – он делает вывод, что женщине не свойственна свобода, и в противовес отрицательному типу «полудевы» выставляет положительный тип «маленькой белой гусыни» (petite oie blanche).

В двух последующих романах – «Fredérique» и «Lea», носящих, кроме того, общее заглавие «Vièrges fortes» («Сильные девы», как антитеза «полудевам»), М. Прево сначала ищет иного выхода из своего тезиса: его «сильные девы» пришли к заключению, так же как и автор, что «в любви женщина всегда раба, что бы там ни говорили поэты», и потому решили предпочесть любви свободу и вместо свободы попадают в настоящее рабство. Их аскетическая доктрина является для них тяжелым игом, и школа, в которой они живут в качестве учительниц-воспитательниц, под диктатурой одной «сильной» англичанки, носит характер монастыря со строгим уставом, только без религиозного элемента. Там девочки воспитываются в духе самостоятельности («ходят одни за покупками»), но учительницы не смеют шагу сделать без контроля. Школа погибает к удовольствию большинства «сильных дев». Героиня романа Леа успевает в конце выйти замуж и превратиться в «маленькую белую гусыню» (автор не изменил своему идеалу даже ради «сильных дев»!), но умирает от чахотки, оставив свою старшую сестру Фредерику (героиню предыдущего романа) и ее товарку, самых закоренелых «сильных дев», с угрызениями совести в том, что они не сумели сберечь эту нежную, не созданную для феминизма Лею, и с сомнениями в том, точно ли достижим на земле идеал «сильной девы».

Таким образом, формула Дюма приняла у Прево мало-помалу такой вид: «любовь, уважение, покровительство, правильная семья или – монастырский режим». По-видимому, новый «друг женщин» гораздо суровее прежнего…

Братья Рони (Rosny) лет пять тому назад тоже пробовали создать тип «сильной девы» в своем романе «Неукротимая» («L’indomptée»). Героиня этого романа, студентка, впоследствии женщина-врач, приходит к заключению после горького опыта, что для нее возможна только любовь без уважения, так как она бесприданница, а таким, по уверению авторов, нечего надеяться во Франции на «уважение и правильную семью»; поэтому героиня решает быть «сильной девой», несмотря на свой очень чувственный темперамент, уезжает в глухую провинцию деревенским врачом, выдерживает там борьбу с недоверием крестьян, с соперничеством знахаря, который, впрочем, потом становится ее союзником, «с отвратительными интригами порочных буржуа», все время тая надежду на «правильный» брак, который, собственно, и есть мечта ее жизни. И вот, когда эта надежда грозит уже окончательно исчезнуть, является добродетельный и вполне лояльный жених, который и предлагает ей руку и сердце, находя, что он достаточно богат за двух, и к тому же правильно соображая, что практика женщины-врача может в значительной степени возместить приданое. Роман кончается так:

«Явился мужчина, а вместе с ним потомство, покой, сила, бесконечный закон, направляющий маленькие шерстистые семена среди бури, закон, устанавливающий связь земли с эфиром, закон цветка, насекомого, волчицы, львицы!»

Из того, что героиня решила оставаться при своей профессии и привычках и после замужества, можно думать, что в данном случае формула Дюма изменяется так: «любовь, уважение, покровительство, правильная семья и свобода», но, к сожалению, роман обрывается на помолвке, и новый тезис остается пока не проверенным экспериментально, а между тем «свобода» героини представляется мало гарантированной ввиду того понятия, которое она составила себе о «правильном браке». Еще будучи студенткой, она была сильно увлечена одним молодым человеком, тоже студентом-медиком, который нимало не скрывал от нее, что при всей любви к ней он жениться на ней не намерен, так как он желает избрать ученую карьеру, а наука и семья, по его мнению, несовместимы. Примеры семейной жизни Пастера и других знаменитых ученых, приводимые молодой девушкой, не убеждают упрямого приверженца «свободной любви без ответственности»; тогда студентка решает, что он просто негодяй, желающий принесть ее в жертву своей карьере. На его ядовитое замечание, что она ведь тоже заботится в данном случае о своей «женской карьере», т. е. о замужестве при посредстве мэрии, девица отвечает ему sans façons: «Это единственная гарантия, что ты будешь принадлежать мне и моим детям… О, если бы были другие гарантии!..» Она не хочет быть для него une peu de chair à plaisir, так как считает себя не только равной ему, но даже высшей; она очень проникнута чувством собственного достоинства ученой женщины и сильной девственницы; она не имеет никаких иллюзий насчет своего возлюбленного, и все-таки она готова хоть сейчас подписать свободный контракт с ним, чтобы быть совершенно убежденной, что она уж никогда не избавится от этого «дешевого товара», как она сама его называет. Для нее «правильный» брак равняется просто «законному» браку, что бы там ни говорили Жорж Занд, Стендаль et tutti quanti. Простых и дружеских отношений между мужчиной и женщиной, которые ей проповедуют и показывают на собственном примере русские студенты и студентки, она не понимает или, во всяком случае, считает, что для таких отношений нужен не французский темперамент.

При всех своих недостатках этот роман производит гораздо более художественное и жизненное впечатление, чем крайне тенденциозные и претенциозные романы Прево. В нем гораздо больше изображений, чем отвлеченных, чисто публицистических рассуждений, которыми так страдают все новейшие романы на феминистские темы. Когда читаешь эти романы, часто приходит в голову, что их авторы разделили свою работу намеренно на две части – беллетристическую и публицистическую, – причем очень редко обеим частям уделено одинаковое внимание, а в большинстве случаев беллетристика играет такую роль, как сахар в микстуре, и достигает такой же цели. «Леа» Прево всецело относится к этому разряду романов-микстур, это conférence на феминистские темы подслащивается мелодрамой. Роман Поля Маргерита «Новые женщины» («Femmes nouvelles») приближается к этому типу, но все же этот автор лучше справляется со своей ролью «серьезного романиста», чем Прево, не столько благодаря большей талантливости, сколько в силу большей привычки к «серьезным темам», которыми Прево до самого недавнего времени вовсе не задавался, будучи представителем так называемого roman romanesque или roman très parisien.

Новые женщины Маргерита тоже «сильные девы», но не в том смысле, как у Прево: они так же, как и героиня Рони, считают, что замужество и материнство есть истинное призвание женщины (la vraie fonction de la femme), вне которого она не может быть счастлива. Но одной из героинь, англичанке Минне Геркерт, не удалось выйти замуж, и она всецело отдается служению женской идее, объезжает весь свет, читая конференции о правах женщины, создает в разных городах литературные предприятия, о долговечности которых она сама не заботится, считая, что важно только «бросить искру», а свет уже дальше будет гореть и без ее помощи. С этим мнением далеко не соглашается вторая (в романе главная) героиня, француженка, воспитанная в Англии, Елена Дюга [все героини новых французских романов на тему о «новой женщине» непременно находятся под каким-нибудь иностранным влиянием – английским, скандинавским, иногда русским], которая находит, что во Франции всякую прогрессивную идею надо повторять до тех пор, пока она не станет избитой, и только тогда она имеет шансы на успех, иначе ее постигнет участь фейерверка. Но, несмотря на такую теорию, сама Елена ничего не делает, если не считать нескольких более или менее случайных актов благотворительности, она только критикует воинствующий феминизм и пассивно протестует против его крайностей (не выступает на женских конгрессах, не ездит на велосипеде и т. д.), вкладывает только часть своего значительного капитала в одну женскую школу-санаторию, довольствуясь меньшим против банкового процентом прибыли, ведет теоретические споры со своими родными, зная заранее, что ее слова пропадут даром, и – ждет жениха.

Вокруг этого ожидания сосредоточивается весь интерес романа, так как только при этом обнаруживается характер главной героини. Она осмеливается заявить родным, что раньше, чем выйти замуж, она хочет хорошенько узнать своего жениха сама! Она решается отказать, несмотря на все убеждения родных, первому жениху, после того, как анонимное письмо (вечное deus ex machina французских писателей!) открывает ей одну грязную страницу из его вообще не особенно чистой жизни. Этот эпизод и есть «настоящий гвоздь» романа, из-за него было много толков и споров в критике и публике: пристало ли или не пристало молодой девушке проверять прошлую жизнь своего жениха? Находили, что эта девушка проникнута чисто бьернстьерновским ригоризмом, что она самостоятельна по-американски и что вообще она, должно быть, слишком опытна в житейских делах известного рода, если может к ним относиться критически. Русскому читателю трудно сразу понять, из-за чего вся эта тревога. Все время эта девушка действует самым благовоспитанным образом: шагу не может ступить без совета и помощи своей старшей подруги Минны Геркерт или тетушки из Англии; под их двойным прикрытием производит следствие относительно поступка своего жениха (исключительно низкого!); никогда не разговаривает с молодыми людьми наедине, разве уж совершенно случайно, даже отказывает им, по возможности, в присутствии тетушки; позволяет себя сосватывать, и когда, наконец, ей представляется вполне одобренный тетушкой и подругой жених с «почти» нетронутым прошлым, признающий феминизм, то и тут является добрая мисс Геркерт, которая помогает неопытной молодой парочке объясниться в любви. При такой двойной опеке тетушки и подруги, соединенной с постоянными назиданиями матери, бедная «новая женщина» жалеет еще, что она, потеряв отца, лишилась постоянного опытного руководителя, который, надо заметить, чуть не выдал ее замуж за негодного человека и едва не разорил ее, желая поместить ее капитал в дутое предприятие.

Все это очень далеко от Бьернстьерна, который в своей драме «Перчатка», в своем романе «Новые веяния» и в бесчисленных публичных конференциях проповедывал требование совершенно одинаковой нравственности от мужчины и от женщины, совершенной чистоты их обоих до брака. Героини Бьернстьерна – ригористки чистейшей воды, подобно героине нового романа норвежской писательницы Амалии Скрам. Эта героиня, Констанца Ринг, по имени которой назвав роман, абсолютно неумолима и не прощает другим даже того, что прощает себе, хоть бы эти другие в буквальном смысле слова «волосы на себе рвали» от раскаяния. По радикальности убеждений и решительности поступков ни одна «новая женщина» новейших французских романов не может сравниться с ибсеновской «Норой». Не только героини, но и сами авторы французских романов никогда не проявляют такой фанатической убежденности в непреложности и спасительности своих идей, на какую способны скандинавские писатели, которым совершенно не знаком страх показаться смешными (l’horreur du ridicule), так часто парализующий энергию французов. Скандинавский писатель не всегда остановится даже перед видимым абсурдом, если только он твердо убежден в своей идее. Скандинавский ум склонен верить в панацеи.

Кто когда бы то ни было из французских защитников развода, будь то даже сам Дюма, верил так непоколебимо в спасительную силу временного развода, как норвежская новеллистка Магдалена Торесен? Она написала пять рассказов под общим заглавием «Мимо бездны», и в каждом из них рассказывается история освобождения женщины из-под мужского ига, причем временный развод мало-помалу превращает тиранов-мужей из самоуверенных притеснителей в сомневающихся, потом в кающихся и, наконец, в побежденных и складывающих свое оружие перед высоким принципом равенства полов. Что удивительнее всего, – этот тезис доказан у Магдалены Торесен не только с настойчивостью, но и с талантом. У скандинавских писателей вообще фанатизм уживается с талантом, тогда как французам очень редко удается безнаказанно отрешиться от скептицизма.

Печальный пример такого «обращения на путь истинный» и параллельного тому упадка таланта представляет Бурже в своих последних романах, а особенно в своих самых новых рассказах, озаглавленных «Семейные драмы» («Drames de famille»). На этот раз Бурже совершенно оставил в стороне свою любимую тему – адюльтер, в одном рассказе он только проводит мысль, что женщина вполне «порядочная», т. е. совершенно безукоризненная в смысле супружеской верности, может быть, тем не менее, очень дурной женой и матерью, однако рабское подчинение такой женщине, слабохарактерное потакание всем ее корыстолюбивым и тщеславным инстинктам ничуть не бросает тени на «порядочность» ее мужа, который только раз осмелился ослушаться своей величественной супруги, чтобы устроить счастье своей единственной дочери, очень пассивной и благовоспитанной барышни, которую мать ее делала несчастной беспрепятственно каждый день вплоть до ее «освобождения», т. е. перехода под опеку мужа. Эту девушку Бурже считает совершенно идеальним типом и постоянно ставит ее в пример «эмансипированным представительницам современного феминизма». «Это была одна из очаровательных девушек старой буржуазии», – так рекомендует ее Бурже, – она никогда не принимала у себя своего кузена в отсутствии матери, она хотела отказать ему ради рекомендованного матерью богатого жениха, который мог бы уплатить долги ее родителей, для этого отказа она решилась назначить кузену свидание в полдень, в общественном саду, явилась на свидание в сопровождении компаньонки и – была награждена за добродетель, так как именно компаньонка рассказала все отцу, который не захотел принять безмолвной жертвы дочери и сосватал ее с женихом-кузеном, причем прочел своему будущему зятю такое назидание: «Вы теперь сами испытали, какая мудрость заключается в нашем старом французском предрассудке, который требует, чтобы дети вступали в брак не иначе, как при посредничестве родителей…» Бурже забыл, что все героиня его прежних романов на тему об адюльтере именно так вступали в брак… В конце каждой из своих «Семейных драм» Бурже ставит какой-нибудь «старый французский предрассудок», который всегда является очень мудрым и спасительным средством против всяких семейных невзгод, жаль только, что при этом иные из «Семейных драм» уж очень напоминают семейные мелодрамы; одна из них даже кончается «за монастырской стеной», куда автор посылает молодого, ни в чем не повинного врача-детерминиста замаливать грехи родителей.

Бурже напрасно так протестует против «представительниц современного феминизма», так как они, насколько это видно по литературным изображениям и по их собственным речам на съездах, представляют из себя все-таки «плоть от плоти и дух от духа» очаровательных женщин старой буржуазии. По поводу последнего женского конгресса в Париже, во время выставки, повсюду в печати раздавались упреки по адресу конгрессисток, что они слишком занялись правами буржуазной женщины и совершенно забыли работницу. Это, положим, не совсем основательный упрек в том отношении, что многие из прав, за которые борется буржуазная женщина, одинаково касаются и работницы, так, например, право женщины получать плату за свою работу самой, без контроля и посредничества мужа (теперь во Франции муж имеет право распоряжаться заработком жены так же, как и ее приданым и всем ее имуществом, кроме выговоренного в свободном контракте и предметов, относящихся к ее туалету, как-то бриллиантов и прочих ювелирных украшений, чем объясняется, между прочим, видная роль, которую играют les diamants героини в французском roman-adultère).

Право на высшее образование и на участие в политической жизни страны, хотя и не имеет особенного практического значения для современной рабочей женщины при существующих условиях дороговизны высшего образования и цензовых ограничениях избирателей и избираемых, но все же оно имеет большое принципиальное значение. Вопрос о том, будет ли иметь право незамужняя мать требовать для своего ребенка помощи от его отца (так называемая recherche de paternité, наказуемая теперь по закону, как один из видов шантажа), имеет значение для всех классов во Франции. Но упрек конгрессисткам и вообще феминисткам в буржуазности справедлив в том отношении, что польза от их деятельности для женщины рабочего класса совершенно случайна и не входит сознательно в их программу. Всякий раз, когда феминистки-буржуазки сознательно хотят что-нибудь сделать для работницы, они ограничиваются паллиативной благотворительностью, как это делают все либеральные буржуазные партии. Это, конечно, совершенно в порядке вещей, так как женщины нигде не составляют отдельной касты или партии, а везде разделены имущественным и прочим неравенством, как мужчины. Этого не хотят понять большинство писателей-феминистов, как, например, Поль Маргерит, который от лица своих героинь постоянно упрекает феминисток в буржуазности, но фактически эти самые героини ничем не отличаются от упрекаемых ими, так что, в сущности, нельзя хорошенько понять, что именно хотят они и их автор.

Это понятие о женщинах, как об отдельной касте, объединенной совершенно общими интересами, свойственно не одним французским писателям, – оно особенно ярко выступает у писателей, а еще больше у писательниц немецких. Так, одна из талантливых немецких писательниц-феминисток Елена Белау (Helene Böhlau) в своем новом романе «Полузверь» («Halbtier») требует от женщин, чтобы они не довольствовались тем, что было до сих пор доступно мужчинам, – нет, они должны стремиться не к равенству, при котором они только перестанут быть «полузверьми», а к чему-то высшему, «сверхчеловеческому», чего не может достигнуть мужчина. Конгрессы, клубы, политические и прочие права – все это хорошо, все это должно быть достигнуто и будет достигнуто, но это так мелко и – «так старо!», с этим еще можно примириться как со средством, но считать это целью!! Изольда, героиня романа «Halbtier», мысленно обращается к женщинам с такой речью:

«Сделайте же нечто совсем поразительное, нечто такое, против чего бы весь мир разразился смехом, гневом и бешенством! Вы пробуете – бежать тихонько, как это делает мужчина, с таким трудом и осторожностью – и вы думаете, что вы уже достигли желанного – или достигнете? О боже, как это старо!.. Заклинаю вас, сделайте что-нибудь царственное, что-нибудь свободное, не завещанное стариной, не умное, не рассудительное… нечто такое, чем бы вы доказали, что у вас есть сильная воля, мир покоряющая воля!..»

Одним словом, Изольда желает, чтобы женщина сделалась «сверхчеловеком» (отчего это право не предоставляется и мужчине? Ради «реванша», должно быть!), но для этого первая ступень – сделаться просто человеком, чего, кажется, не отрицает и автор «Полузверя», а раз это будет достигнуто, то при чем же тут разделение на касты, мужскую и женскую, из которых одна будет представлять «весь мир», а другая «сверхчеловеков», над которыми весь мир «разразится смехом»? и откуда такая уверенность, что все женщины способны к высшему совершенству? Это настолько спорный вопрос, что другие писатели, как, например, Стриндберг, Анатоль Франс, Пьер Луис и многие другие, решают его в совершенно обратном смысле.

Эти писатели решают, что женщина или вообще не способна ни к какому совершенству и даже оказывает задерживающее влияние на прогресс мужчины (Стриндберг), или что она, так же как и мужчина, в некоторых своих проявлениях была, есть и будет не только «полузверем», но даже «просто зверем» (Анатоль Франс, ром[ан] «Le lys rouge»), или, наконец, что современная нам женщина значительно регрессировала и в физическом, и в нравственном отношении против женщины прежних веков (П. Луис, рассказ «Volupté nouvelle»), это последнее мнение, впрочем, связано с общим отрицавшем прогресса как теории, которое особенно сильно проведено у Вилье де Лиль Адана. Этого писателя, уже умершего, французские символисты считают своим учителем наряду с Бодлером, Проспером Мериме и Верленом.

Вера в способность женщины к большему совершенству, в сравнении с мужчиной, вообще больше всего проявляется в немецкой (и то, главным образом, исключительно феминистской) литературе, а меньше всего во французской. В немецкой литературе эта вера является продолжением культа «вечноженственного» (das Ewigweibliche), которому положил основание Гете, Среди поисков, в чем же собственно состоит это «вечноженственное», немецкие писатели иногда попадают в настоящие дебри туманных отвлеченностей, но большинство сходится на том, что «вечноженственное» – это есть материнское чувство, свойственное женщине всех возрастов и состояний, поэтому женщина и должна особенно культивировать в себе это чувство, если хочет достигнуть «сверхчеловеческого» совершенства. «Материнское чувство», однако, не есть непременно любовь к своим детям, нет, это, по терминологии наших авторов, есть чувство всякой любви вообще, кроме только влюбленности, которую, по уверению самых воинственных феминисток (напр[имер], Ильзы Фрапан, автора романа «Мы, женщины, не имеем отечества!»), «просто выдумали мужчины». Немецкая «новая женщина» все делает в силу «материнского чувства»: она изучает медицину, право, занимается искусством, литературой только ради этого чувства, если же она забывает о нем и начинает увлекаться науками и искусствами ради их самих, как это делают все истинные ученые и артисты, или ради «успеха», как это свойственно большинству людей, то ее сейчас же строго наказывают природа и неумолимый автор. «Новая женщина» ничего не делает иначе, как из чувства долга, самопожертвования, всегда с трагическим видом героини-жертвы; все студентки, женщины-врачи, учительницы феминистских романов не имеют ничего общего со своими собратами по профессии из мужчин, так как эти собраты просто штудируют, лечат, учат, без всякой задней мысли, тогда как женщины «борются за идею», как прозелиты, как апостолы, как мученицы, наконец. В таком типе «новой женщины» есть много элементов комического, особенно если он изображен недостаточно талантливым писателем, но он заслуживает внимания, как тип несомненно реальный. Это тип только что освобожденной рабыни со всеми его трогательными и отталкивающими сторонами, тип уже значительно отживший для России, но еще далеко не исчезнувший и в ней.

Если сравнивать литературу о «новой женщине» в Англии, Норвегии, Германии и Франции, то сразу бросается в глаза, как различны оказываются результаты «борьбы за освобождение», насколько они отражаются в беллетристике. В Англии и Норвегии новая женщина является в большинстве случаев торжествующей победительницей, в Германии или побежденной, или заплатившей слишком дорого за свою победу, во Франции же она занимает в конце концов фальшивое положение полуосвобожденной, что-то вроде положения временно обязанных крепостных, – один шаг назад, и она сравнится с «новой женщиной» итальянской литературы, где признается за интеллигентной женщиной право только на три профессии: педагогическую, артистическую и – на худой конец – литературную, да и то под условием непричастности к феминизму. Тип женщины-феминистки подал недавно повод одному известному итальянскому драматургу Бутти возобновить в модной форме старую тему «укрощения строптивой». Героиня его комедии «Конец идеала» («La fin d’un idéal»), феминистка, притесняющая вначале своего кроткого мужа, под конец принуждена обратиться к защите того же мужа против любовника-шантажиста, после чего, вымолив смиренно прощение грехам своей молодости, становится покорной женой и оставляет феминистские бредни. Эта комедия вызвала несколько подражаний и один плагиат в немецкой литературе.

Все рассмотренные нами сочинения принадлежат авторам, которые причисляются к защитникам или противникам феминизма, но есть авторы, относящиеся к феминизму более объективно, с точки зрения чисто психологической. К таким авторам принадлежит Жюль Буа (Jules Bois), изобразивший в своем романе «Новое страдание» («La nouvelle douleur») новый оттенок ревности у современного мужчины, обусловленный новым отношением к нему «новой женщины». С тех пор, как для «новой женщины» весь интерес жизни перестал сосредоточиваться на мужчине, а стал в значительной мере заключаться в науке, искусстве и, главным образом, в феминистической деятельности, – мужчине прибавилось «новое страдание»: он ревнует, страшно ревнует женщину к ее книгам, занятиям, конференциям, клубам и пр., как никогда не ревновал к ее нарядам, балам, скачкам, рулетке и т. п.; он так жестоко ненавидит книгу, которую она пишет, как едва ли бы в состоянии был ненавидеть ее ребенка, принадлежащего другому. Эта ревность не может заставить «новую женщину» отказаться от того, что она считает своим призванием, но этой ревности достаточно, чтобы совершенно отравить жизнь и мужчине, и женщине, если только они любят друг друга.

Этот роман невольно заставляет вспомнить о недавно вышедшем новым изданием и вновь возбудившем толки романе Р. Киплинга «Свет угас» («The light that failed»), где выводится тип женщины, настоящей представительницы «третьего пола», готовой всех и все принесть в жертву своей независимости, которая даже ее самое не радует, своей живописи, к которой у нее нет ни искры таланта, своему «успеху», на который не может быть никакой надежды, ввиду отсутствия на это всяких данных. Она так горда и правдива, что не способна «даже к малейшей лжи», хотя бы эта ложь была необходима для утешения глубоко несчастного, безнадежно больного человека. Эта женщина, которую «ни в чем нельзя упрекнуть», производит более отталкивающее впечатление, чем выведенная в том же романе падшая женщина, натурщица, лишенная чувства собственного достоинства и способная на возмутительные проявления злобы, но все же более человечная по натуре.

Оба эти романа («Новое страдание» и «Свет угас») не дают никаких схем и решений вопросов, но они гораздо интереснее, гораздо более принадлежат к литературе, чем все «боевые» романы феминистов и антифеминистов, так как тут идет дело о человеческой психологии, а там о проповеди. Феминистские романы непосредственно интересны только своими бытовыми подробностями, напр[имер], описания женского конгресса, редакции женского журнала, некоторые второстепенные типы феминисток и т. п. в романе «Новые женщины», в смысле же литературы как искусства они ничего не дают.

С психологической точки зрения интересны сочинения тех писателей, которые развивают мопассановский тезис различия психического склада мужчины и женщины, независимо от того, кто выше и кто ниже. Этот тезис противоположности женского характера мужскому из французской литературы перешел в немецкую и теперь там усиленно развивается. Оптимисты, вроде Марии Яничек, видят в этом различии залог разностороннего прогресса человечества, если только оба пола будут сознательно культивировать именно то, что составляет их отличительные признаки, стремясь к равенству, но не к сходству, все дело только в том, чтобы выяснить, в чем именно состоит эта разница. Пессимисты, вроде Ансельма Гейне (псевдоним женщины), видят, напротив, в этой разнице «вавилонское проклятие», мешающее взаимному пониманию и обусловливающее вечное роковое одиночество мужчины и женщины, соединенных в одну чету железным законом природы, которая заботится только о продолжении вида и знать ничего не хочет о душевных драмах.

Наоборот, тема одиночества четы мужчины и женщины, в совершенстве понимающих друг друга и видящих зарю новой, лучшей жизни, но глубоко одиноких по отношению к окружающей их среде, перешла из немецкой литературы в французскую. Этот тип людей является в литературе не боевым, а пассивным или сосредоточенным в себе, много думающим, сомневающимся, переживающим невидимые драмы и чаще всего – увы! – складывающим оружие перед давящей его средой. Такими являются герой и героиня романа Эдуарда Рода «На полдороге» («Au milieu du chemin»), которые вначале вступают в «независимый брак», т. е. свободный от всех церковных обетов, гражданских контрактов и материальных связей; супруги живут отдельно, не имеют общего хозяйства и не мешаются в материальные дела друг друга, их соединяет только любовь, доверие и сознание ничем не нарушаемой свободы; так как они не связали себя никаким словом, они обещали только честно и откровенно признаться, если у кого-либо из них явится новая симпатия или охладеет прежняя любовь, и тогда их брак прекращается сам собою: им ведь не надо ни разводиться, ни разделять имущества. Но вдруг начинается драма: герой, по профессии драматург, задался идеей ответственности писателя за то влияние, которое оказывает на публику его литературная деятельность, и, решив, наконец, что писатель должен быть строгим моралистом, решил вместе с тем, что у него и личная жизнь должна соответствовать этому идеалу. Находя, что «независимый брак» слишком непонятен для толпы, а потому может, подать ей только дурной пример видимого легкомыслия, драматург начинает убеждать свою подругу подписать с ним в мэрии свадебный контракт при свидетелях и устроить общее хозяйство. Героиня глубоко возмущается такой уступкой рутинной морали, находя, что его долг, как писателя, именно разъяснить толпе непонятное и иметь смелость жертвовать даже общественным мнением тому, что его совесть признает нравственным.

Драматург указывает ей на всевозможные юридические и экономические неудобства «независимого брака», наконец, на то, что такой брак исключает правильную семью, но подруга все же не уступает, ловко разбивая все экономические и юридические возражения, а вопрос о семье, т. е. о детях, просто обходит («ведь у нас их все равно нет!»); тогда герой, готовый согласиться со своей подругой теоретически, обращается к доказательству ad hominem: если она не выйдет за него замуж, то он не может жить, – тут уже упрямая героиня сдается. Этот конец производит крайне неприятное впечатление, подобно финалам драм Зудермана, потому что вопрос решается не по существу, как будто автор или испугался глубины поставленного вопроса, или просто поленился поискать на него более существенного ответа; это тем более неприятно, что самый роман и по замыслу, и по технике, и по художественности принадлежит к лучшим произведениям этого рода, – его нельзя даже сравнивать с ремесленной работой Прево, Маргерита и пр., с ним могут сравниться разве Рони, которые обладают более оригинальным стилем, напоминающим несколько гонкуровский, и Пьер Луис, в котором чувствуется артист.

В заключение нам хотелось бы поговорить еще о типе рабочей женщины в французской беллетристике, но он пока едва-едва намечен (в нескольких социальных драмах, обзор которых мы надеемся дать в недалеком будущем) и не представляет определенных контуров, поэтому приходится ограничиться этим обзором литературы о «новой» женщине, сознавая всю его неполноту.

Невольно, в конце концов, напрашивается мысль, что же собственно заставляет всех интересоваться именно французской литературой о новой женщине, когда норвежская гораздо энергичнее ставит вопросы, немецкая всесторонне их рассматривает, английская практичнее решает? Кажется, главным образом, то, что французские писатели умеют выбирать для своих идей более эффектную одежду, которая, может быть, не так оригинальна и солидна, как изделия других стран, но зато больше бросается в глаза на литературном рынке. Франция всегда побеждает на всемирных выставках! Кроме того, французский ум склонен к средним выводам из крайних данных, что очень привлекает среднего читателя: изложение данных производит впечатление большой смелости, а вывод настраивает на примиряющий лад. Конечно, есть и более глубокие причины; во Франции женский вопрос особенно наболел и потому вызывает особенную страстность тона и увлечение при обсуждении его в литературе, а увлечение, истинное или даже искусно сыгранное, всегда заразительно.


Примітки

Джерело : Леся Українка. Зібрання творів у 12 тт. – К. : Наукова думка, 1977 р., т. 8, с. 76 – 99.

Вперше надруковано в журн. «Жизнь», 1900, № 12, стор. 196 – 213.

Жизнь, 1900 г.

Автограф не знайдено.

Датується 1900 р. за першодруком.

Подається за першодруком.

Ремі де Гурмон (1858 – 1915) – французький письменник і літературознавець, один з теоретиків «чистого мистецтва».

Корделія – героїня трагедії В. Шекспіра «Король Лір».

Руссо Жан-Жак (1712 – 1778) – видатний французький письменник-просвітитель, філософ і педагог. Своєю творчістю утвердив у французькій літературі сентименталізм.

Вольтер (1694 – 1778) – видатний французький письменник і філософ-просвітитель, борець проти феодалізму і католицької церкви.

Бомарше Пьєр-Огюст Карон де (1732 – 1799) – видатний французький драматург і публіцист, автор всесвітньо відомих комедій «Севільський цирульник» та «Весілля Фігаро».

эпоху так называемого упадка Рима – тобто період з кінця II ст., коли в Римі розпочалася криза рабовласницької системи, яка призвела до розпаду Римської імперії.

Гретхен і Філіна – персонажі з драматичної поеми «Фауст» та роману «Роки вчення Вільгельма Мейстера» Й.-В. Гете.

Беранже Пьєр-Жан (1780 – 1857) – видатний французький поет-демократ, всесвітню славу здобув своїми сатиричними та ліричними піснями.

Маріон Делорм – героїня однойменної п’єси В. Гюго.

Міньйона – героїня роману Й.-В. Гете «Роки вчення Вільгельма Мейстера».

Жорж Занд (Санд) (псевдонім Аврори Дюдеван; 1804 – 1876) – французька письменниця, авторка численних романів, в яких обстоювала рівноправність жінки.

Сталь Анна-Луїза-Жермен де (1766 – 1817) – французька письменниця, авторка романів, в яких обстоювала рівноправність жінки.

Рашель Еліза (справжнє ім’я – Фелікс Еліза-Рашель; 1821 – 1858) – видатна французька актриса. Протягом багатьох років виступала на сцені «Комеді франсез», створила прекрасні жіночі образи за п’єсами французьких драматургів Корнеля, Расіна та ін.

Малібран Марія (1808 – 1836) – італійська оперна співачка.

Мюссе Альфред де (1810 – 1857) – французький поет-романтик, романіст і драматург. Найвідомішим з його творів є роман «Сповідь сина віку» (1836).

Гарсіа Поліна-Мішель (в одруженні – Віардо; 1821 – 1910) – відома співачка, сестра Марії Малібран.

Дюма Александр (Дюма-син; 1824 – 1895) – французький письменник, у своїх творах ставив проблему емансипації жінки. Особливою популярністю користувався роман «Дама з камеліями» (1848) та однойменна п’єса (1852).

Мілль Джон-Стюарт (1806 – 1873) – англійський політичний діяч, філософ-позитивіст, політеконом. У праці «Про підлеглість жінки» (1869) відстоював право жінки на емансипацію.

Мільтон Джон (1608 – 1674) – видатний англійський поет і публіцист, діяч англійської буржуазної революції 1648 р.

Бурже Поль-Шарль-Жозеф (1852 – 1935) – французький письменник і літературознавець. У своїх творах захищав традиції буржуазного суспільства, зокрема в питаннях сім’ї, становища жінки.

Еліот Джорж (справжнє ім’я – Еванс Мері-Анн; 1819 – 1880) – англійська письменниця, її твори пройняті демократичними настроями.

Оліфант Маргарита (1828 – 1897) – англійська письменниця. У своїх творах змальовувала становище жінки в буржуазному суспільстві.

Хамфрі Уорд Мері (1851 – 1920) – англійська письменниця, авторка романів з життя англійської інтелігенції та духовенства, у ряді творів змальовувала становище жінки в буржуазному суспільстві.

Бйорнсон Бйорнстьєрне Мартиніус (1832 – 1910) – видатний норвезький письменник демократичного спрямування.

Брандес Георг (1842 – 1927) – датський історик літератури, автор праці «Найголовніші течії в європейській літературі XIX ст.», ряду досліджень про видатних діячів світової культури, писав також про російську літературу.

Де Вогюе Ежен-Мелькіор (1848 – 1910) – французький письменник і критик. Багато років провів на дипломатичній роботі в Росії. Автор книги «Російський роман» (1886), в якій високо оцінив російську літературу,

Стріндберг Юхан-Август (1849 – 1912) – шведський письменник і публіцист. Виступав поборником соціальної рівності, прав жінки, викривав продажність буржуазної преси, занепад мистецтва. Пізніші його твори пройняті декадентськими настроями, містицизмом.

Метерлінк Моріс (1862 – 1949) – бельгійський письменник, один із основоположників символізму, декадентства в європейській драматургії.

Леметр Жюль-Франсуа (1853 – 1914) – французький письменник-імпресіоніст і критик.

Кореллі Марія (1864 – 1924) – англійська письменниця, виступала проти емансипації жінки.

«Крейцерова соната» – повість Л. Толстого, опублікована в 1891 р.

Прево Ежен-Марсель (1862 – 1941) – французький письменник. У своїх творах порушував питання про становище жінки, але його критика буржуазних поглядів на жінку була позбавлена соціальної основи.

Роні – псевдонім французьких письменників-братів Бьоксів: Жозефа (1856 – 1940) і Жюстена (1859 – 1949), які до 1909 р. писали разом, пізніше – нарізно, під псевдонімами «Роні старший» та «Роні молодший». Примикали до натуралістичної школи.

Пастер Луї (1822 – 1895) – видатний французький біолог і хімік.

Маргеріт Поль (1860 – 1918) – французький письменник, належав до натуралістичної школи.

Скрам Амалія (1847 – 1905) – норвезька письменниця. У своїх творах викривала фальшивість буржуазної моралі, зокрема в питаннях шлюбу.

Торесен Магдалене (1819 – 1903) – норвезька письменниця, виступала за емансипацію жінки.

последнего женского конгресса – Йдеться про міжнародний жіночий конгрес 1898 р. у Парижі. Такі конгреси, починаючи з 1888 р. (Вашінгтон), збиралися через кожні п’ять років до 1913 р. (Будапешт).

Белау Єлена (1859 – 1940) – прогресивна німецька письменниця, авторка численних романів про становище жінки в буржуазному суспільстві,

Луїс П’єр (1870 – 1925) – французький письменник-декадент,

Вілье де Ліль-Адан (1838 – 1889) – французький письменник. У ранніх творах звучали бунтарські мотиви. Пізніша його творчість, особливо після поразки Паризької комуни, пройнята песимізмом, містицизмом.

Меріме Проспер (1803 – 1870) – видатний французький письменник, відомий як майстер реалістичної новели.

Фрапан Ільза (справжнє ім’я – Левієн Ільза; 1852 – 1908) – німецька письменниця. У своїх творах порушувала питання про становище жінки в буржуазному суспільстві.

Бутті Енріко-Аннібале (1868 – 1912) – італійський драматург, стояв на консервативних позиціях.

Кіплінг Редьярд-Джозеф (1865 – 1936) – англійський письменник.

Янічек Марія (псевдонім – Штейн Марія; 1860 – 1927) – маловідома німецька письменниця, їй належить ряд романів, в яких порушуються проблеми емансипації, жінки. Леся Українка має на увазі її роман «Точильний камінь» (1896).

Гейне Ансельм (справжнє ім’я – Гейне Ансельма; 1855 – 1930) – маловідома німецька письменниця. Леся Українка має на увазі її роман «В дорозі» (1897).

Род Едуард (1857 – 1910) – швейцарський письменник-натураліст.

Зудерман Герман (1857 – 1928) – німецький драматург і романіст, відображав життя німецької буржуазії. На його творчості помітно позначився вплив натуралізму.

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Отрывок из ромео и джульетта на английском на конкурс
  • Жду ответа перевод на английский
  • Как немецкие войска обошли укрепленную линию обороны франции тест
  • Немецкий мастер нижний новгород отзывы
  • Русские хиты на немецком языке