Немецкий плен воспоминания советского военнопленного часть 1

Воспоминания советских военнопленных – редкая вещь. Немногие пережили плен, из числа выживших далеко не все хотели о нем вспоминать, а из тех, кто хотел – не все были литературно одарены. К тому же они были связаны советским отношение к ним как к «сдавшимся врагу», почти предателям: для кого писать, где напечатают? Из тех же, кто остался после 1945-го на Западе, оставили мемуары тоже немногие, и по схожим причинам. Разве что вместо «стыда за плен» у них было, скорее, опасение выдачи советским властям.

Одним из миллионов советских бойцов и командиров, оказавшимся в немецком плену, был Тамурбек Давлетшин, и – один из немногих – он оставил подробные воспоминания о своей жизни в 1941-42 годах. Они хранятся в Гуверовском институте войны, революции и мира (США). Недавно с ними работал историк Олег Игоревич Бэйда, любезно поделившийся своей находкой. Небольшая часть этих воспоминаний посвящена первым дням в плену и пути в первый лагерь, и мы предлагаем ее вниманию читателей. Но вначале немного об авторе.

Давлетшин родился в 1904 году в татарском селе близ Уфы. Участвовал в Гражданской войне на стороне «красных», в 1924 году поступил в университет, затем в аспирантуру, вступил в партию и сделал хорошую карьеру – в 1934 году он уже директор Института технико-экономических исследований в Уфе. Затем с женой и тремя детьми переезжает в Казань, где работает консультантом при правительстве Татарской республики. В самом начале войны его призвали в армию и послали интендантом в одну из воинских частей, стоявшей в обороне в р-не Шимска – на южном фланге «Лужского рубежа».

Ни номера полка и дивизии, ни названия населенного пункта, где Давлетшин попал в плен, когда в августе 1941 года фронт в очередной раз рухнул под ударом немцев, – ничего этого мы не знаем. Причина проста – после мытарств в лагерях, после страшной для наших военнопленных зимы 1941-42 годов, Давлетшин стал сотрудничать с немцами. Он не воевал за них с оружием в руках, а всего лишь писал пропагандистские статьи и работал над составлением немецко-татарского словаря. Но и этого хватило, чтобы после войны постараться избежать возвращения в СССР – он остался в Западной Германии, где скончался в 1983 году. По этой же причине в его мемуарах изменено и имя главного героя, хотя понятно, что за псевдонимом скрывается сам автор.

Итак, вот что вспоминает Тамурбек Давлетшин о пути в лагерь военнопленных в Порхове:

«…По дороге показались и уцелевшие деревни, в которых показывались женщины и дети. В одной из них женщины пытались дать нам воды, но конвоиры не разрешали им подходить к нам. Однако, несмотря на это, некоторые из них, украдкой от конвоиров, подносили пленным пить.

После обеда мы подошли к большой реке (должно быть, Мшага – В.К.), постоянный мост через которую был взорван, а невдалеке от него был проложен временный понтонный мост. Переправившись через мост, мы вошли в небольшую деревню (возможно, Мшага Ямская – В.К.), в которой на огородах остановились на отдых.

Пленные бросились на огороды, где они рвали траву, попадались и остатки зеленой капусты, еще до нас уничтоженной, затем разводили огонь и варили все вместе в воде. Некоторые имели при себе кое-какие продукты: картофель, крупу и даже хлеб, в зависимости от того, кто как попал в плен – подготовлено или неожиданно; те, которые неожиданно оказались в плену, конечно, ничего не имели. Женщины из ближайших домов в ведрах приносили к ограде, которая нас отделяла от улицы, свежую воду и раздавали пленным. Люди вели себя выдержанно, соблюдали порядок; они, спокойно стоя в очереди, получали воду и уходили на свои места. У меня не было ни котелка, ни фляги. Когда подошла моя очередь, я подставил, сняв с головы, пилотку, которую поднял по дороге, и женщина налила мне воду в нее. Затем я у одного незнакомого мне пленного попросил котелок, который он дал, не сказав ни слова, перелил в него воду из пилотки и, бросив туда траву и несколько листочков зеленой капусты, сварил все вместе и съел. Жажда после этого прошла, но об утолении голода не могло быть и речи.

В этой деревне мы провели ночь. Вечером приходили немцы, которые, проходя между лежавшими на земле пленными, требовали, чтобы все, кто имел перевязочные бинты, сдавали их. По-видимому, это были врачи из какого-нибудь близлежащего лазарета, нуждавшегося в перевязочном материале. Один из них крикнул:

– Кто говорит по-немецки?

Я отозвался.

– Объявите, чтобы все, кто имеет бинты, сдали их мне, – сказал он.

Требование, чтобы пленные сдали последние бинты, если они их вообще имели, в чем я сомневался, показалось мне настолько наивным, что я отказался перевести его слова.

– Я не могу сказать этого, – ответил я.

– Вы не можете… – произнес он как бы про себя, глядя в сторону, и отошел от меня. Затем, держа в высоко поднятой руке один бинт, прошел он среди пленных, крича по-немецки, чтобы люди сдали такие бинты.

На следующий день утром колонна двинулась дальше. Я не ел, как и многие другие, уже четвертый день, если не считать вчерашнего травяного «супа», но сильнее всего мучала жажда. Мне нездоровилось, я чувствовал жар в теле и очень ослаб, временами становилось темно в глазах. Ах, воды бы! – Но ее не было. Я стал отставать и оказался в хвосте колонны. На мои слова, что я болен, конвоиры никак не реагировали, однако, они меня и не били, как других, которые отставали; возможно, меня выручало то, что я объяснялся с ними по-немецки. Я напрягал, как мне казалось, последние силы и был близок к тому, чтобы упасть, чтобы потом со мной ни случилось, я уже допускал в мыслях самое худшее, думал – пристрелят, так пристрелят.

Между тем мы подошли к одной деревне, расположенной на невысоком холме. На окраине деревни, на склоне холма, сбоку дороги, по которой мы шли, стояла группа немцев. Судя по их обмундированию, это были не офицеры; по всей вероятности, они принадлежали к тыловой администрации. Они стояли с таким видом, как будто принимали парад. Немцы потребовали, чтобы колонна прошла мимо них бегом в гору. Пленные были не все одинаково голодные и усталые, многие из них были только в этот день или накануне присоединены к колонне и несли с собой хлеб и другие продукты в ранце, и флягу с водой. Когда конвоиры стали подгонять штыками, те, кто имели силы, побежали в гору, другие же продолжали идти шагом. Колонна расстроилась и сильно растянулась. Пленные проходили мимо немцев группами – сначала большими, потом они становились все меньше и меньше, шли по 3, по 2 и даже по одному.

Я шел одним из последних, еле передвигая ноги. Это взбесило немцев. Они закричали конвоирам: «Почему он не бежит?». – Один из конвоиров подбежал ко мне и ударил штыком в спину, причем ударил плашмя, но не колол, поэтому удар, хотя причинил боль, но не сделал раны, оставив лишь синяк. Я закусил губы и сконцентрировал себя всего на одной мысли: лишь бы не упасть. Что было впереди, я не видел, в глазах было темно, но я не упал, поднялся на холм, на котором собрали растянувшуюся колонну.

Выйдя из деревни, мы повернули на дорогу, которая шла вдоль берега небольшой реки. Когда колонна подошла близко к реке, я быстро смочил голову, затем напился и, черпая воду пилоткой, облил всего себя и стал весь мокрый. После этого я сразу почувствовал облегчение, появились силы и мог идти дальше.

Вечером этого дня мы прибыли в Сольцы.

В Сольцах нас разместили в скотниках, которые стояли обособлено в поле; их там было много, по-видимому, они до войны принадлежали какой-нибудь колхозной животноводческой ферме или даже животноводческому совхозу. Теперь они были пусты. В этих помещениях мы провели ночь.

Здесь, первый раз после четырех дней плена, нам дали еду, которая состояла из супа с молодой капустой и кусочков конского мяса; хлеба не дали. В полдень все пленные встали в очередь перед кухней, где нам раздали посуду. Возле котла, из которого наливали суп, стояли совсем молодые немецкие солдаты с палками в руках. Пленные должны были очень проворно подходить к котлу, держа посуду в вытянутой руке, чтобы повару удобно было наливать в нее и, получив суп, быстро отходить в сторону.

Если немецкому солдату казалось, что пленный неловко держит посуду, – он бил его палкой, если задерживался – получал удар, оглядывался по сторонам – удар. Раздача пищи прошла быстро, и каждому досталось около 3/4 литра супа. Ложек немцы не дали. У меня своей ложки не было, и я попросил ее у одного черкеса, сидевшего рядом со мной на траве. Поев суп, мы посуду сдали обратно на кухню.

В Сольцах, где мы провели две ночи, впервые оказалась возможность осмыслить происшедшее, поставить себе вопрос, что будет дальше. Хотелось знать, что произошло в эти дни и происходит теперь на фронтах, как живется родным и близким на родине. Мысль фантазировала и рисовала возможные дальнейшие контуры пленной жизни: перед глазами вставала неволя, принудительный труд, унижения и оскорбления, которые нас ожидали. Но фантазия оказалась неспособной представить себе и сотой доли тех страданий, которые пришлось пережить нам в дальнейшем.

Из Сольцов нас отвезли на грузовиках в Порхов. Машины набили людьми очень тесно, но пленные относились друг к другу с сочувствием и старались делить неудобства вместе. Когда наши машины проходили через деревни, женщины бросали в грузовики хлеб и огурцы. Те из пленных, которые ловили брошенные продукты, делили их с остальными товарищами на машине. Мне также достался кусочек хлеба около 30-40 грамм; это был хлеб, который я видел впервые с тех пор, как попал в плен.

Лагерь для военнопленных в Порхове был расположен на окраине города, частью в бывших красноармейских казармах, частью рядом с ними. Видно было, что перед войной в этом месте строился военный городок. Там стояло множество больших трех- и четырехэтажных кирпичных зданий. Они все были не достроены: имели лишь стены и крыши, но ни полов, ни потолков, ни окон в них не было.

Среди них только одно большое трехэтажное здание было перед войной жилым, теперь и оно стало малопригодным для жилья. Местами его стены были пробиты артиллерийскими снарядами, окна были выбиты, но оно имело полы и потолки. Хотя против ветра и холода оно было плохим убежищем, но от дождя – полная защита. Это было единственное здание в лагере, более или менее пригодное для жилья, и в нем помещалась лагерная аристократия: полицейские, переводчики, повара, российские немцы. Кроме того, по-видимому благодаря стараниям родственников, пленные, происходившие из самого Порхова, были размещены также в этом здании. Там же находился пленный командный состав, и 2 или 3 комнаты занимала санитарная часть лагеря.

Территория, на которой находились все эти здания – жилое и недостроенное, была окружена высокой проволокой; на углах и с боков, вдоль проволоки, стояли вышки с пулеметами, дула которых смотрели на лагерь…»

Рассказ Давлетшина о жизни военнопленных в Порхове см. здесь и здесь.

К сожалению, сведений о положении советских военнопленных в Румынии в 1941-44 гг. удалось найти очень мало. Отрывочная информация свидетельствует, что общее их число приближалось к 50 тыс. человек, и что на территории страны было организовано 17 (цифра спорная) лагерей, как румынских, так и немецких (предполагаю, во втором случае имела место немецкая администрация и румынская охрана). Ниже приводится отрывок из воспоминаний С.З.Ятруполо, рядового 1905-го стр. полка, попавшего в плен в Крыму в 1942 г., с 1943 г. находившегося в лагере для военнопленных в Румынии и совершившего побег. Несмотря на некоторые неточности (например, созданное на оккупированной румынами советской территории губернаторство Транснистрия автор называет «государством» и т.п.), воспоминания весьма интересные в отношении положения советских военнослужащих в румынском плену. Взято из книги: С.З.Ятруполо. «Воспоминания о войне». Военная литература, 2004.
В качестве иллюстрации:
1.Справка по погибшим в румынском плену советским военнослужащим для Союзной контрольной комисси в Румынии (1944).
2. Предположительно: советские военнопленные в одном из румынских легерей.
spr rum pow

«Не помню, в каком месяце 43-го среди пленных прошел слух, что уроженцев Молдавии и юга Украины будут отправлять в Румынию.
Странное дело эти слухи. В отсутствии газет, радио о многих событиях пленные узнавали из слухов; откуда они шли — не знаю.
Так вот, этот слух оправдался, и где-то, наверное, в начале весны, большую группу пленных, в которую попал и я, отправили в румынские лагеря.
Дело в том, что Гитлер любил одаривать своих верных вассалов, а Антонеску — диктатор Румынии был особо отмечен. Он получил во владение Молдавию и южные области Украины, где создал государство Транснистрию со столицей в Одессе, которое просуществовало едва ли два года. И вот передача пленных, а это была рабская рабочая сила, была очередным подарком Антонеску.
Но каким подарком это оказалось для нас… Мы получили ни много, ни мало — жизнь.
Нас погрузили в вагоны для скота и повезли в Румынию.
Позади остался немецкий концлагерь с иезуитской надписью на воротах: «Каждому — свое», где советских пленных содержали в немыслимых, нечеловеческих условиях, и они были обречены на мучительное умирание.
Поезд остановился на станции Дурнешты. Мы вышли из вагонов и не поверили своим глазам. Нас встречали как гостей (!) с речами, слов которых я не понимал, но доброжелательность, приветливость чувствовал. Тут же на перроне стояли полевые кухни с горячей кашей, и священники благословляли и нас, и эту кашу. Эту встречу я не забуду. Впервые после пленения я расправил плечи…
А дальше… Что дальше? Нас построили в колонну и отправили в лагерь, за «колючку».
В первые же недели я с двумя товарищами пытались совершить побег из лагеря, но это были неподготовленные попытки, обреченные на провал. Мы наивно надеялись, что если мы придем в деревню, то крестьяне, угнетенные помещиками-«боярами», окажут помощь советским солдатам, т.е. дадут одежду и пищу на первое время. Этот миф рассеялся так же, как и остальные. В первой же хате, куда мы пришли, нас выдали жандармам.
Вскоре группу военнопленных, и меня в том числе, отправили на работы в немецкий рабочий лагерь. Он стоял на берегу Дуная, вблизи большого Чернаводского моста, под которым проходил нефтепровод, поэтому он особенно хорошо охранялся, зенитки били по каждому самолету, который появлялся в небе.
Почти к самой реке была проложена железнодорожная ветка, по ней уходили вагоны с грузом, который приходил по Дунаю на баржах.
Комендантом лагеря был немец польского происхождения. Надменный, злобный и мстительный, он проходил у нас под кличкой «пся крев».
По реке одна за другой приходили баржи, чаще всего с углем, мы выгружали его из трюма и переносили в корзинах на железнодорожные платформы.
Припоминаю такой случай. Однажды товарищи мне сказали, что хозяин баржи, которую мы разгружали, — грек. (Хоть я при пленении и назвался украинцем по фамилии Буряк, ближайшие друзья знали мою подлинную национальность).
Уловив момент, когда меня не мог видеть надзиратель, я подошел к хозяину и заговорил с ним по-гречески. Спирос (так его звали) был удивлен и очень сердечно отнесся ко мне, повел в каюту, угостил чашечкой кофе (!), накормил и дал с собой кое-что, главное — табак (это было для меня и моих друзей самым лучшим даром). Те два или три дня, что эта баржа стояла под разгрузкой, я, соблюдая предельную осторожность, общался с ним и его семьей. Однажды он предложил увезти меня в трюме в Югославию, куда он направлялся. Сердце мое радостно забилось, ведь мысль о побеге не покидала меня. Но поразмыслив, я поблагодарил его, но все же отверг это заманчивое предложение, сделанное, безусловно, от души, сказав, что не хочу подвергать его опасности. Это было правдой, но главное было в другом. Я понимал, что бежать нужно не в одиночку, а группой, и направляться не в равнинную часть со стороны Дуная, где не было шансов укрыться от немцев, а в горы к партизанам, руководимым Броз Тито (и это нам было известно)!
Итак, баржа с симпатичным Спиросом ушла без меня, а мне остались несколько пачек табака, теплые воспоминания и тень сомнения, правильно ли я поступил.
Дни шли за днями. Работая на реке, мы не имели возможности искупаться, помыться, за нами строго следили.
От тяжелой работы у меня разболелась нога, поднялась температура. Меня положили в «госпиталь», а лучше сказать — медпункт на две койки. Главное, меня там хорошо помыли. А лечил меня врач из пленных, венгерский еврей, на рукаве у него была нашита желтая шестиконечная звезда. Его контролировал немецкий доктор. Лечение кончилось внезапно, с приходом коменданта лагеря. «Пся крев» настоял, чтобы меня вернули в барак, пообещав, правда, дать более легкую работу.
Снова я оказался среди своих товарищей по несчастью. Днем мы работали, а на ночь нас запирали в бараке на сто человек (он был один в этом небольшом лагере), где нары были в три этажа.
Разговоры вели о мирной жизни, о любимых женщинах, о семьях и прочие-всякие, кто о чем.
Меня не оставляла мысль о побеге. В заключении все мечтают о воле, но не все готовы победить инерцию мучительной, но устоявшейся жизни, сменить пассивное ожидание освобождения на активные действия, не все готовы к опасностям и риску, связанным с побегом.
Нас было четверо — готовых. Самой колоритной фигурой в лагере был Андрей — красивый, веселый балагур, с озорным взглядом чуть на выкате серых глаз. Когда в лагере в Воркуте (где он отбывал срок за то, что присвоил значительную сумму казенных денег, работая проводником на железной дороге) был объявлен прием добровольцев в действующую армию, он пошел, не раздумывая. Воевал храбро, с азартом, но уж так сложилась судьба — попал с частью в окружение, в плен и снова очутился за колючей проволокой. В Румынию он прибыл тем же эшелоном, что и я. Мне нравился его открытый характер, чуждый уныния, я угадал в нем хорошего товарища и надежного союзник. Мы с ним устроились рядом на нарах и стали сговариваться о побеге.
Мы сразу решили, что не стоит собирать большую группу, не больше четырех надежных парней. Третьим мы взяли Ивана, того самого, который уже был со мной в побеге. Он попал в этот лагерь летом 41-го, уроженец Молдавии легко усвоил румынский язык, что очень пригодилось в наших скитаниях. И четвертый — Митя самый молодой, серьезный, молчаливый, надежный.
Необходимо было хорошо подготовиться к побегу, и в этом нам помогал Николай. Он был столяром по профессии и принадлежал к привилегированному слою среди пленных, куда входили: врач, переводчик, повар, слесарь и другие, составляющие обслуживающий персонал лагеря. Эта группа не была занята на общих работах и пользовалась относительной свободою. Жили они в общем бараке, но как бы в отдельном отсеке, который мы называли «дворянским». Николай в свободное время мастерил сандалии на деревянной подошве, они пользовались большим спросом у немецких офицеров в качестве сувениров.
Кстати, в немецких лагерях пленные ходили в деревянных сабо, и когда колонна шагала строем, грохот стоял невероятный.
Так вот, этому Николаю мы доверили свой план, и он, хотя сам не присоединился, но вполне сочувствовал нам и оказал неоценимую помощь в подготовке побега. Он достал нам щипцы для разрезания «колючки», снабдил одеждой и помог составить план бегства.
С провиантом нам здорово повезло: по железной дороге пришел состав с продуктами для отправки немецким офицерам на передовую, и мы в течение нескольких дней перегружали их на баржу. Чего там только не было! Галеты, ветчина, шпиг, колбаса, шоколад, апельсины и т.д. И хотя за разгрузкой следил сам Пся Крев, все же нам удалось стянуть кое-что и отложить для похода. Все эти продукты были упакованы в добротные мешки, которые тоже пошли в дело — мы сшили из них шикарные штаны. Сложнее дело обстояло с верхней частью одежды, но и тут был найден выход, изобретательности нашей не было предела. Мы носили куртки из солдатского сукна на подкладке, на спине масляной краской был написан номер лагеря — 6. Нужно было перелицевать спинку таким образом, чтобы номер этот оказался внутри, за подкладкой. Это нам сделали Николай с друзьями из «дворянского» отсека.
Когда все было готово, мы четверо один за другим вышли из барака как бы по нужде. На дворе чуть светало. Мы перерезали проволоку и без помех вышли из лагеря. Дело в том, что в бараке не было пресловутой параши, и он не запирался снаружи. Комендант лагеря считал, что колючая проволока в три ряда, которая охватывала территорию лагеря и четыре вышки с часовыми по ее углам, были достаточной гарантией от возможных побегов. Но и тут нам удалось его перехитрить. Мы выбрали время, когда ночные часовые уходили со своих вышек, а дневные конвоиры еще спали крепким сном, как и весь лагерь.
Выйдя на волю, мы направились к Дунаю и спрятались в плавнях. Через некоторое время, которое показалось нам бесконечным, мимо нас пробежали конвоиры с собаками. Они очень быстро бежали, опасаясь, что мы ушли далеко, а мы сидели совсем рядом в камышах и торжествовали свою первую победу…»

Это случилось под Харьковом в мае 1942 года….
Вот такая история.

Просмотр сообщения


Избранные письма бывших советских военнопленных в адрес общества «KONTAKTE – КОНТАКТЫ»

Украина,Запорожская область,
Ковбаса Иван Григорьевич..

(Сохранены оригинальная стилистика и выражения)..

Хочу вкратце рассказать о своей жизни. В 1941 году окончил 10 классов. В школе увлекался изучением радиосвязи, азбукой Морзе, прием – передача ключем и прочее. В результате сам конструировал дитекторные приемники, которые были выставлены на школьной выставке.

Началась война. Мне еще не было 18 лет. Отца мобилизовали в первые дни, а мне сказали ожидай. По ночам бомбили Днепропетровск (30 километров от нас). Мы видели взрывы, пожары. Наблюдали как прожекторы ловили самолеты и по ним били зенитки.

Через неделю бомбы рвались возле нашего поселка и животноводческих ферм. Мы пошли в военкомат, а он эвакуировался на переправу через Днепр (Никольское на Днепре). Собрав сумки, мы двинулись на переправу. Туда стянулось много техники, военных и гражданских, скот и прочее.

Там я встретил своего отца, который руководил переправой сельскохозяйственной техники и животных. Отец попросил одного офицера чтобы он позаботился о нас. Тут мы начали проситься: кто в танкисты, кто в артиллерию. А я сказал: я радиотелеграфист, это моя любимая специальность. Офицер побеседовал со мной о связи и я срочно был направлен в училище связи города Кутаиси (Грузия). Там меня проверили, подучили. Я быстро освоил программу и вскоре был направлен на фронт в 973 полк связи радиотелеграфистом.

Эшелон, в котором мы ехали на фронт разбомбили немецкие самолеты. Когда закончилась бомбежка и мы, оставшиеся в живых, выходили из укрытий, стало страшно. Я шел по трупам. Разбитые головы, кровь, оторванные руки. Я шел через смерть и думал: это и есть война. Это было первое мое боевое крещение.

В июне 1942 года наш полк занял крупный железнодорожный узел Изюм Харьковской области. Собирались наступать на Харьков. Вдруг прекратилась связь с нашими соседними флангами. Когда она возобновилась, мы узнали, что немецкие войска обошли наши фланги и замкнули кольцо. 330 тысяч человек были окружены. Поступил приказ: знамя на самолет, а солдаты взялись за автоматы и пошли на прорыв.

Над нами кружили самолеты, облетая со всех сторон. Балка под селом Прохоровка была забита войсками. Самолеты все сужали кольцо. Наблюдая за падением бомб, люди чувствовали какая летит на них. И когда в такое скопление попадают и взрываются бомбы, и видишь, как горит человеческое мясо, становилось моторошно

.
Нет слов описать ощущение. Тут дошла очередь и до меня. Увидел огонь и все кончилось. Был ранен, контужен. Когда открыл глаза, ощутил боль и увидел склонившихся надо мной двух женщин. Одна из женщин сказала: видишь, я говорила, что этот солдат будет жить.
Через некоторое время, когда поправился, начал подыматься, и узнал, что здесь уже хозяйничают немцы – мы в плену.

Кормили пленных раз в день буряками. Со временем начали грузить в вагоны и куда-то отправлять. Я попал в концлагерь «Ланцдорф».
Это было страшно смотреть. 4 ряда проволоки, вышки, прожектора, автоматчики с собаками. А с боку лагеря какие-то бурты. Я думал, что с картошкой или буряками. У нас в селе такие были. Кормили можно сказать никак. Проедет тележка, раздадут по одной брювке на двоих и все. Людей заедали вши.
На ночь пленных загоняли в бараки по 200 человек, а расчитаны они были на 50 человек. Там можно было только стоять, держа руки по швам. Если кто-то не удерживался и опускался на землю, он уже не подымался.

Утром человек по 20 выносили и закапывали. Вот тогда я и понял, что это за бурты. Это погибшие военнопленные.

Однажды немец-охранник возле проходной бросил морковку. Я первым бросился к ней, а на меня еще человек шесть навалились. Другой немец начал бить всех прикладом и плеткой.

Когда я поднялся, тот охранник, что бросил морковку, взял меня за руку и говорит на ломанном русском языке: тебя же задушат. Я выразился …. . А он мне говорит: мой сын воюет в России и ему также, как тебе может быть. Иван, надо бежать. Когда на ночь нас закрыли в бараки, я всю ночь обдумывал эти слова. Верить – не верить? На следующий день меня с моим товарищем взяли на работу за пределы лагеря. Охранник отвел нас к своим знакомым, которые показали нам путь побега и предупредили, чтобы мы не заходили в населенные пункты.

У нас хватило сил километров на 80. Больше не могли. Решили все-таки зайти в населенный пункт попросить еды. Зашли в дом, где разговаривали по польски. Все рассказали и попросили помощи. Хозяйка дала нам покушать картошки и кислого молока. Хозяин в это время вышел. Я подумал, что он принесет нам картошки, буряки и прочее в дорогу. Но не тут-то было.

Вернулся хозяин с полицаями. Оказывается местным жителям хорошо платили за пойманного пленника. Нас избили и отправили обратно в лагерь. Там на холоде раздетых обливали холодной водой и били плетками до тех пор, пока мы теряли сознание и падали на бетонный пол. А наблюдавшим за этим зрелищем, говорили: вот смотрите, всем такое будет, кто попытается сбежать…

Как –то в лагере появилась «будка» — крытая машина, которая забирала по двадцать человек пленных и куда-то увозила. По слухам, говорили, что этих пленных моют в бане, кормят, а потом направляют на работу к фермерам и на другие хорошие объекты.

Я очень хотел попасть в баню и на работу, где бы кормили.

Когда в очередной раз приехала «будка», я очень близко приблизился к ней, как вдруг почувствовал удар прикладом по спине. Я оглянулся – это был знакомый охранник. Оттолкнул меня от «будки», ругал меня, потом тихо объяснил, что это будка возит пленных не в баню, а в крематорий. Навсегда я запомнил немца, который спас меня от крематория. Да я не знаю ни фамилии ни имени. А тех двоих, которые рассказывали куда и как бежать я запомнил. Одного называли Иоган Клец, а другого Купчик. Они работали на шахте.

Если шахты там работают, то может быть, кто-то такие фамилии и имя знают. Может быть живы их дети или внуки. Хотел бы от чистого сердца выразить им большую благодарность за понимание и сочувствие к русским пленным. Пожелать чтобы их дети и внуки никогда не испытывали ужасов войны. Чтобы между народами был мир, дружба и любовь.

Со временем, когда русские войска начали повсеместно наступать и пленные уже в лагерь не поступали, а те что были, половина умерли, бараки стали более просторные. Всех начали водить под конвоем на работу в шахты. Немецкие рабочие говорили: скоро Гитлеру будет «капут». Нас это воодушевляло и мы чувствовали, что если нас в шахте не подушат, то мы может быть доживем до победы.

Через некоторое время русские самолеты налетели и бомбили где-то не далеко от лагеря. А однажды утром мы вышли с бараков, когда нет освещения, нет охраны. Слышно было гул самолетов. Все пленные открыли ворота и разбрелись в поисках покушать. Немецкое население, к которым мы обращались, с сочувствием к нам относились. Что могли давали: покушать, одежду и прочее. Таким образом мы дождались русских войск и нас присоединили к частям русской армии. Когда меня подлечили и откормили, я опять был направлен в 388 стрелковый полк радиотелерадистом.

В 1947 году демобилизовался и вернулся в родной поселок, где стал работать (избрали) председателем сельского совета. В селах были в основном женщины и дети. А как работали!.. Женился, поступил в строительный техникум. После работал председателем первой в Советском Союзе межколхозной строительной организации.

Живу один. Дети взрослые, живут и работают. Любимая жена умерла. Часто, бессонными ночами вспоминаю пережитое, как молодость была опаленная войной. Жизнь посвящаю детям, внукам, людям. Являюсь членом президиума районного совета ветеранов. Перед днем Победы выступаю перед учащимися, молодежью и в других коллективах, рассказываю об ужасах войны. Возросло желание побывать в Вашей стране. Через 60 лет хотелось бы увидеть или услышать что теперь на месте того лагеря

До свидания. Ковбаса И. Г..

http://www.kontakte-…sowwoenplen.htm

«Красная звезда», 22 августа 1942 года, смерть немецким оккупантам«Красная звезда» №197, 22 августа 1942 года

Побеждает тот, кто не дает себя запугать. Немцы напрягают последние силы, они истекают кровью.

Беспощадно истребляй гитлеровцев. Нигде и никогда не давай им спуску. Каждый уничтоженный немец — это шаг к победе!

# Все статьи за 22 августа 1942 года.

Рассказ красноармейца В.Черкасова

«Красная звезда», 22 августа 1942 года

Было это 7 августа. Накануне наша часть захватила крупный населенный пункт на западном берегу Дона. Я, телефонист, находился на командном пункте командира батальона старшего лейтенанта Казака. Расположились мы в погребе. В этот день шел жаркий бой. Венгры то и дело переходили в контратаки. У бойцов нашего батальона нехватало патронов. Доставка патронов из тыла была затруднена. Все мы, связисты и посыльные, находившиеся на командном пункте, отдали свои запасы бойцам передовой линии. Мы ждали, что вот-­вот нам подвезут патроны.

Бой шел на улицах поселка. Появились вражеские танки. Связь с полком была прервана. Надо было сменить командный пункт. Старший лейтенант с одним связистом пошли выбирать новое помещение. Нас в подвале осталось девять человек. Прошло часа два, и мы увидели, что венгры проникли на нашу улицу.

Что делать? Гранат у нас нет, патронов тоже. Решили обождать, надеялись, что нас отобьют. Но вскоре в подвал с дикими криками вбежали венгры, вооруженные автоматами. Наверно, их привела сюда наша линия. Они вывели нас во двор, крича: «Рус, рус!» Сразу нас не трогали и не допрашивали. Отобрали винтовки, у кого они были. Моя винтовка осталась в подвале под матрацем, куда я ее успел спрятать. Венгры подвели нас к дому, поставили двух часовых, а сами стали невдалеке окапываться.

Вскоре венгры велели нам подняться с земли и жестами, а больше прикладами, заставили повернуться лицом к стене дома. Мы поняли, что настала последняя минута. Вот раздался одиночный выстрел, и крайний красноармеец упал, затем раздался второй выстрел. Я стоял пятым по счету и ждал своей пули. Когда грохнул выстрел, за моей спиной, что-­то ударило меня в висок, и я сразу упал. Потом прозвучали еще четыре выстрела. Я их слышал и понял, что жив, но притворился мертвым. Слышались стоны раненых товарищей. Позже я понял, что венгры сознательно не убивали нас сразу, чтобы мы подольше мучились перед смертью.

Я старался лежать в той позе, как упал, и даже рот раскрыл. Венгры далеко уходят, слышны их разговоры. Не знаю, сколько это продолжалось, но вот кто-то из раненых пошевелился, и венгры бросились к нему. Раздался выстрел, его прикончили. После этого они решили проверить всех. Стали нас двигать, и кто подавал признаки жизни, в него стреляли вторично. Так убили трех человек. Наконец, венгры, решив, что все мы мертвы, ушли со двора.

Я оказался наиболее легко раненым. У меня на виске были царапины, выступила кровь. Это, наверно, и обмануло венгров, решивших, что пуля попала мне в висок. Другие раненые начали потихоньку стонать. Их мучила жажда, жара, мухи. Слышу, один боец шепчет: «Связист, ты жив?» Отвечаю: «Жив». — «Связист, я ранен в шею навылет, поверни меня, неудобно лежать». Я сквозь прищуренные глаза осмотрелся ­— нет никого — и повернул его. Потом другой боец сказал, что один раненый, по фамилии Грушко, уполз в сторону. Уполз еще один раненый.

Что делать? Смотрю, венгров поблизости нет. Тогда я решил пробраться в дом, возле которого мы лежали, и посмотреть, нет ли где воды. Вполз на ступеньки дома, а там поднялся на ноги и разыскал в кадушке воду. Потом нашел две бутылки, наполнил их и, осторожно выбравшись, снова пополз по земле. Стал поить раненых. На всех воды нехватило, пришлось ползти снова.

Только забрался в комнату, слышу голоса, выстрелы. Сволочи-­венгры достреливали раненых. Когда стемнело, выбрался во двор. Шестеро товарищей — фамилии мне их неизвестны, ибо они пехотинцы, знаю только одного из них, Фролова, бывшего посыльным у командира батальона, — лежат недвижны. Венгры доконали их. Полез я в подвал этого дома и притаился. Слышу орудийный выстрел. Разрыв. Ну, думаю, наши близко. В подвале просидел ночь и день. Все время шла перестрелка и, наконец, на вторую ночь я услышал родной русский голос.

От радости чуть сердце из груди не выскочило. Выглянул в окошко — наши. Выбежал. Оказалось, это бойцы из другого полка. Побежал туда. По дороге зашел в подвал, откуда нас взяли венгры, достал свою винтовку и две телефонных катушки. С ними и пришел в батальон. На улицах еще кое-­где постреливали автоматчики. Я снова взялся за знакомое дело. Теперь только жду случая крошить венгров… // РАЙОН ВОРОНЕЖА.
_______________________________________
Фашистский плен хуже смерти («Красная звезда», СССР)
Л.Копелев: Немецкие офицеры в плену* («Красная звезда», СССР)
Фашистские звери живыми закапывают раненых красноармейцев («Красная звезда», СССР)

************************************************************************************************************
ФОТОДОКУМЕНТЫ, ИЗОБЛИЧАЮЩИЕ НЕМЕЦКИХ ИЗВЕРГОВ

Эти снимки найдены у убитого немецкого офицера. Палачи спешат вешать советских людей. Они ввели «моторизованный эшафот». Они подвозят обреченных партиями на грузовиках, надевают петли, машина трогается, и жертва повисает на перекладине виселицы. Эти «усовершенствованные» казни пришлись по вкусу немецкой солдатне, и палачи-фотолюбители старательно запечатлевают все подробности своей кровавой работы. Мы не забудем этой виселицы! Мщение и смерть немецким палачам!

ФОТОДОКУМЕНТЫ, ИЗОБЛИЧАЮЩИЕ НЕМЕЦКИХ ИЗВЕРГОВ

ФОТОДОКУМЕНТЫ, ИЗОБЛИЧАЮЩИЕ НЕМЕЦКИХ ИЗВЕРГОВ

ФОТОДОКУМЕНТЫ, ИЗОБЛИЧАЮЩИЕ НЕМЕЦКИХ ИЗВЕРГОВ
________________________________________________________
Харьков, Орел, Старая Русса* («Красная звезда», СССР)
Расстрелы в Киеве и Ростове («Красная звезда», СССР)
А.Толстой: Убей зверя!* («Красная звезда», СССР)

************************************************************************************************************
Циничная откровенность фашистских бандитов

ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 21 августа. (По телефону от наш. корр.). Несколько немецких солдат валялось убитыми, а машина пылала от метко брошенной гранаты. Партизаны подошли осмотреть содержимое кузова. В нем лежали об’емистые мешки с письмами и посылками.

Грузовик вез почту из карательного отряда, брошенного немцами против партизан Смоленщины. Уже долгое время свирепствуют фашистские каратели в ряде районов Смоленщины, сея смерть и разорение в селах и городах, где они, словно чума, уничтожают все живое. В письмах, которые попали в руки партизан, немецкие изверги с циничной откровенностью и бахвальством рассказывают о грабежах и на­силиях над беззащитным мирным населением.

Солдат Герберт хвалится перед своими родителями: «День и ночь возносятся к небу языки пожаров в деревнях, подожженных нашими солдатами. Часто проходят мимо нас толпы людей, ищущих крова. Тогда слышны плач и причитания женщин, которым не удалось спасти даже своего ребенка».

Далее этот бандит описывает грабеж в одной деревне.

«На второй день нашего лесного похода мы прибыли в деревню. Свиньи и коровы бродили по улице. Даже куры и гуси. Каждое отделение тотчас же закололо для себя свинью, кур и гусей. К сожалению, в таких деревнях мы останавливались на один день и с собою взять много не могли. Но в этот день мы жили во-всю. Я сожрал сразу по меньшей мере два фунта жареной свинины, целую курицу, сковороду картошки и еще полтора литра молока. Как это было вкусно! Но теперь мы обычно попадаем в деревни, которые уже захвачены солдатами, и в них уже все с’едено. Даже в сундуках и в подвалах ничего не осталось».

В письмах к другим солдатам каратели еще откровеннее. Ефрейтор Феликс Кандельс посылает своему другу строки, которые нельзя читать без содрогания: «Пошарив по сундукам и организовав хороший ужин, мы стали веселиться. Девочка попалась злая, но мы ее тоже организовали. Не беда, что всем отделением… Не беспокойся. Я помню совет лейтенанта, и девочка мертва, как могила…».

Бандиты-­каратели ездят из деревни в деревню и под видом борьбы с партизанами вешают и грабят местных жителей. Ефрейтор Михель Штадлер сообщает родителям в Ирлагголь: «Хотя и приходится вешать, но здесь по крайней мере есть что пожрать… Мы здесь живем, как цыгане. Многие ведут за собой корову, которую доят, когда появляется жажда».

Тема еды занимает в этих письмах главное место. Как бы вскользь рассказывается о поджогах, грабежах, насилиях и убийствах. Фашистские каратели стараются обрадовать своих родных тем, что они наелись доотвала, пьянствовали и надругались над русскими женщинами.

Ефрейтор Георг Пфалер без стеснения пишет своей матери в Саппенфельд: «В маленьком городке мы пробыли три дня. По улицам бегали козы и козлята. Мы, долго не раздумывая, зарезали двух коз. Нашли 20 фунтов жира… Можешь представить себе, сколько мы с’ели за три дня. А сколько сундуков и шкафов перерыли, сколько маленьких «барышень» перепортили… Веселая теперь наша жизнь, не то, что в окопах…».

Немецкие каратели до нитки обирают население Смоленщины. У убитого почтовика Генриха Арениуса нашли письмо из Мюнхена от Марианны Фербингер: «Я получила, — пишет немка, — посылку с бельем и материей. Ты мне доставил этим большую радость. Материя очень хороша. У нас такой не увидишь. Можешь ли еще купить, или ты ее как-то иначе достал? Наволочки, которые ты прислал раньше, пригодятся. Если можешь, доставай еще…».

Так разбойники пишут разбойникам, бандиты — бандиткам. // Я.Милецкий.

************************************************************************************************************
НЕУДАВШЕЕСЯ «ПРИЗЕМЛЕНИЕ»

В ночном небе появилась еле заметная точка. Она вырастала со стремительной быстротой, и через несколько минут парашют опустил на землю человека. Парашютист пристально осмотрелся. Он попал на островок посредине широкой реки. До берега можно добраться только вплавь. Всплеск воды. Снова тишина.

* * *

Утром в сельсовете появился лейтенант ­— летчик Красной Армии. Все с недоумением посмотрели на его мокрую одежду. Казалось, что он и сам смущен этим обстоятельством.

Пред’явив секретарю сельского Совета свои документы, летчик попросил устроить для него квартиру, где бы он мог просушиться и отдохнуть.

— Выполняя задание, я проделал 25­-километровый переход. Устал, промок. Хотелось бы привести себя в порядок…

Летчик охотно рассказывал о своем переходе. В разговоре секретарь сельсовета обратил внимание, что он путает села, в которых ему якобы пришлось побывать. Стараясь показать, что он знает район, летчик запутывался еще больше.

— Вы обождите, товарищ лейтенант, я сейчас подыщу для вас квартиру, — сказал секретарь.

Заподозрив неладное, он пошел к начальнику поста наблюдения за воздухом и рассказал ему о своих подозрениях.

Начальник поста, взяв группу бойцов, арестовал «лейтенанта». Последний оказался фашистским разведчиком, сброшенным ночью с немецкого самолета. (ТАСС).
______________________________________________
Уничтожать шпионов и диверсантов! («Правда», СССР)
Выше бдительность! («Красная звезда», СССР)

************************************************************************************************************
От Советского Информбюро

Пленный ефрейтор разведывательного отряда военно-воздушных сил германской армии Герберт Риттер рассказал: «Наш отряд прибыл в Россию из Антверпена (Бельгия) в июне этого года. Вслед за нами прибыли другие авиационные части из Бельгии, а также из Франции. Совершая разведывательный полет, я встретился с советским истребителем и хотел было уклониться от боя. Однако русский летчик преследовал меня и подбил мою машину. У нас существует всеобщее мнение, что русские летчики — это искусные мастера своего дела. Многих немецких летчиков пугает русская зима. По их мнению, вторую русскую зиму германская армия не выдержит. Они говорят, что если война не будет скоро закончена, то Германия потерпит поражение».

В деревне Басино, Ленинградской области, немецко-фашистские мерзавцы схватили колхозницу Наумову и потребовали, чтобы она указала местонахождение партизан. Наумова ответила, что она не знает, где находятся партизаны. Тогда фашистские палачи подвергли ее пыткам. Не добившись от Наумовой ни единого слова, немецкие изверги растерзали ее.

На Карельском фронте пять самолетов противника пытались разрушить наши переправы через реку. Пять советских истребителей атаковали врага. В завязавшемся воздушном бою летчики тт. Бубнов, Князев и Клименко сбили по одному самолету противника. Кроме того, летчики тт. Клименко и Кузнецов совместно сбили еще один вражеский самолет. Наши истребители потерь не имели.

Отряд ленинградских партизан под командованием тов. Б. за последние три месяца истребил 315 немецких солдат и офицеров, разрушил 150 метров железнодорожного полотна и пустил под откос паровоз, 16 вагонов с боеприпасами и 2 цистерны с горючим.

Пленный солдат 7 роты 282 полка 98 немецкой пехотной дивизии Бернгардт Вонс сообщил: «В июне я в составе 98 маршевого батальона прибыл на фронт. К нам приехал командир дивизии Карейс и произнес речь. Он сказал, что 98 дивизия понесла тяжелые потери, многие роты совершенно обескровлены, в них осталось по 15—20 человек. Теперь прибывает пополнение, и дивизия опять пойдет в дело. Солдаты угрюмо молчали, они в душе понимали, что их привезли на убой.

Один чорт знает, кому удастся выбраться отсюда? Я один из счастливых: через месяц попал в плен и теперь буду только ожидать конца войны». // Совинформбюро.

************************************************************************************************************
Издание повести В.Гроссмана «Народ бессмертен»

Печатавшаяся в «Красной звезде» повесть Василия Гроссмана «Народ бессмертен» выходит отдельной книгой в Гослитиздате и в Военном издательстве Наркомата Обороны. Кроме того повесть будет напечатана в 8-м номере журнала «Знамя».

________________________________________________
Человек, который остановил Гитлера («The New York Times», США)
Сергей – боец Красной Армии («The New York Times», США)
Боевой дух Красной Армии («The New York Times», США)
Отчет о России и русских («The New York Times», США)
Советский богатырь* («Красная звезда», СССР)
Солдат, который не сдается («The New York Times», США)
Роль морального духа на войне («The New York Times», США)

Газета «Красная Звезда» №197 (5261), 22 августа 1942 года

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 1

🔍 Похожие видео

ОДИССЕЯ СОВЕТСКОГО ВОЕННОПЛЕННОГО. Из мемуаров В. Вахромеева. Часть 1 (Лето 1941)Скачать

ОДИССЕЯ СОВЕТСКОГО ВОЕННОПЛЕННОГО. Из мемуаров В. Вахромеева. Часть 1 (Лето 1941)

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 4 (Штрафной Лагерь, Танталовы муки)Скачать

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 4 (Штрафной Лагерь, Танталовы муки)

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 2 (Ной-Бранденбург, Штральзунд)Скачать

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 2 (Ной-Бранденбург, Штральзунд)

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 7 (Освобождение из плена)Скачать

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 7  (Освобождение из плена)

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 3 (Какернель)Скачать

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 3 (Какернель)

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 6 (Бремен-Вулкан)Скачать

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 6 (Бремен-Вулкан)

🎦 Дополнительные видео

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 5 (Уха для Келлера, Горбушка хлеба)Скачать

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть  5 (Уха для Келлера, Горбушка хлеба)

ОДИССЕЯ СОВЕТСКОГО ВОЕННОПЛЕННОГО. Из мемуаров В. Вахромеева. Часть 2 (Германия)Скачать

ОДИССЕЯ СОВЕТСКОГО ВОЕННОПЛЕННОГО. Из мемуаров В. Вахромеева. Часть 2 (Германия)

Наши матери, наши отцы 1 часть — немцы фильм про фашистов и бандеровцев!!!Скачать

Наши матери, наши отцы 1 часть - немцы фильм про фашистов и бандеровцев!!!

Пережить советский ПЛЕН😵Воспоминания немецких солдат и отношение к пленнымСкачать

Пережить советский ПЛЕН😵Воспоминания немецких солдат и отношение к пленным

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 8 (Путь на родину)Скачать

НЕМЕЦКИЙ ПЛЕН. Воспоминания советского военнопленного. Часть 8 (Путь на родину)

Немцы в советском плену | Воспоминания после плена в СССРСкачать

Немцы в советском плену | Воспоминания после плена в СССР

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПЕХОТИНЦА ВЕРМАХТА. Ги Сайер. Часть 1 (На Сталинград)Скачать

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПЕХОТИНЦА ВЕРМАХТА. Ги Сайер. Часть 1 (На Сталинград)

ЗАПИСКИ ИТАЛЬЯНСКОГО ОФИЦЕРА. Эудженио Корти. Часть 1. (От Дона до Арбузова)Скачать

ЗАПИСКИ ИТАЛЬЯНСКОГО ОФИЦЕРА. Эудженио Корти. Часть 1. (От Дона до Арбузова)

УКРАИНЦЫ СПАСЛИ ЕМУ ЖИЗНЬ. Российский солдат рассказал о плене и позвонил матери @NashVyhodKryninaСкачать

УКРАИНЦЫ СПАСЛИ ЕМУ ЖИЗНЬ. Российский солдат рассказал о плене и позвонил матери @NashVyhodKrynina

Дневник немецкого ефрейтора с начала вторжения в СССР. Война день за днем глазами врага.Скачать

Дневник немецкого ефрейтора с начала вторжения в СССР. Война день за днем глазами врага.

Что на САМОМ ДЕЛЕ делали с НЕМКАМИ после взятия БерлинаСкачать

Что на САМОМ ДЕЛЕ делали с НЕМКАМИ после взятия Берлина

Как вели себя советские солдаты при взятии Берлина?Скачать

Как вели себя советские солдаты при взятии Берлина?

НЕМКА ВСПОМИНАЕТ РУССКОГО СОЛДАТА в БЕРЛИНЕСкачать

НЕМКА ВСПОМИНАЕТ РУССКОГО СОЛДАТА в БЕРЛИНЕ

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Алиса как на немецком будет привет
  • Фото немецкой пряжки времен вов
  • Шрифты во французском стиле
  • Актитропил рецепт на латыни
  • Блудливая калифорния смотреть онлайн на английском с субтитрами