Немецкий народный клуб 1832

Совсем забыл в предыдущей части отметить классную деталь. В сентябре 1815 года три «восточных» монарха подписали документ ставший известным под названием Священного Союза — обет совместно работать над поддержанием статус-кво в Европе, при необходимости — посредством интервенций в те страны, которым угрожает революция. Великобритания к подписавшим это соглашение государствам не присоединилась. Принц-регент объяснил это исходя из того, что ему был необходим министр, который поставил бы вторую подпись под документом, и удовлетворился подписью под «священными максимами». Каслри (тори) отказался провести этот документ через свое правительство на том основании, что это был «образчик возвышенного мистицизма и нонсенса». Конечно, три суверенных монархии на 2/3 европейского континента это нонсенс, тут спорить с британским лордом ирландского происхождения не смею.

Картинки по запросу Robert Stewart, 2nd Marquess of Londonderry

Robert Stewart, 2nd Marquess of Londonderry считал суверенный континент нонсенсом

Я подвел предыдущую часть тем, что манифест «Коммунистической партии» был идеологическим оружием против поднимающегося экономически и демографически континента. Было ли это по своей сути новаторство? Нет. Подобную форму организации подрывной работы придумали французы для окучивания немецких мигрантов. Зачем им это было нужно? Всё довольно просто. Первой была Молодая Италия (1831 год, Марсель). Создана для объединения страны и изгнания иноземцев, в первую очередь австрийцев. Ведь им принадлежала половина севера Апеннинского полуострова.  Молодая Германия (1834 год, Швейцария) не стала такой успешной как предшественница и уже через два года прекращает своё существование. Она вновь будет создана за три года до выступлений 1848 и после этих событий также канет в лету. Вместо революции её члены занимались написанием книг в духе романтизма.

Теперь перейдем к тем формам организации, которые дали возможность появиться манифесту. В 1832 году, в Париже, появляется Немецкий народный клуб (его основали торговец и журналист, оба не нашли себе места в родных землях), уже в 1834 рождается Союз отверженных (Bund der Geächteten), всё в той же душной столице Франции. Через два года, самые радикально настроенные члены этого союза образуют свой Союз справедливых (Bund der Gerechten). Тут стоит отметить важную дату, 1840. Каким символизмом наполнен этот год? Немецкие революционеры меняют прописку и перебираются в Лондон. В 1847 к ним присоединятся Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Организация бедных алеманнов получает должный размах. Тогда же меняется название. Теперь всё это именуется как Союз коммунистов (Bund der Kommunisten). Через год публикуется манифест «Коммунистической партии». К 1852 году организация прекратит своё существование, но идеологическое оружие было уже не остановить.

Хронология рабочего движения.jpg

Только те сообщества непосредственно приведшие к созданию интернационального рабочего движения

После проблем с социальной напряженностью в 1840-е по всей Европе (Бельгийская революция, события 1830 года во Франции, кадетское восстание в России 1830), наступили благополучные десятилетия 1850-е и 1860-е. Росло всё, открывались банки с государственным участием и прочие прелести экономического бума. На фоне этого роста было возможно делать сильные послабления рабочим. С ними заигрывал Принц Наполеон. Он назначил делегацию рабочих для посещения Всемирной выставки 1862 года проходившую в Лондоне. Но по прибытие на место, над рабочими стали работать и в итоге они приняли участие в формировании Международной ассоциации рабочих (Первый Интернационал). Она была учреждена после митинга пролетариев в той же столице Викторианской Великобритании. По возвращении французские трудящиеся отблагодарили высокую особу тем, что разорвали с Принцем Наполеоном все отношения.

Подписывайтесь на wüstung в Telegram и Vkontakte

Этот водораздел отмечал Хобсбаум: «Теперь можно заметить, что два достижения 1860-х годов сохранились. Отныне существовали организованные, независимые, политические, социалистические массовые трудовые движения, влияние домарксистских левых социалистов было главным образом сломлено, а следовательно, структура политики будет постоянно меняться». Именно в шестидесятых годах девятнадцатого века англичане окончательно перехватывают революционную повестку у французов. Побежденным оставалось довольствоваться лишь развитием своего левого дискурса.

Разве были эти люди, работающие на интересы иных государств осознанными негодяями? Вовсе нет. В психологии выделяют межгрупповую дифференциацию. У неё есть две формы. Ингрупповой и аутгрупповой фаворитизм. Если первый знаком всем (свои лучше), то второй (чужие лучше) не всегда понятен. Это выражение фаворитизма возникает лишь в случае низкого статуса которым обладает человек. Таким образом организация подобных союзов была довольно простой, так как использовались психологические особенности их членов.

Форма тайного общества имеющая родиной Италию переросла в форму условного союза во Франции и уже в Великобритании была организована в партию. При этом само слово партия тоже приобрело неизвестный ранее оттенок. Англичане уже имели опыт управления пролетариатом внутри страны. Здесь я подразумеваю движение чартистов. Собственно, понятие партия ставшее привычным для нас является синтезом организации рабочего движения (чартизм вышедший из тред юнионизма) и партии формата коммунистической (идеология и жесткая иерархия). Это действительно было ново, ведь те же партии вигов или тори были просто разными точками зрения на развитие Великобритании и её историю. Вовсе не жесткими и иерархическими структурами. Тот же Каслри менял партийную принадлежность продолжая занимать высокие посты.

Технология подобных обществ была стандартной. Был пул бедных, но тем не менее грамотных мигрантов. Они создавали объединение в соседней стране (и на деньги этой соседней страны) и вели подрывную работу. Как именно? Ну для начала аккумулировали социальный капитал через газеты и журналы. Стоит помнить что это были благословенные времена. Литераторы ещё не сильно отличались от историков. Любая написанная грамотным человеком чепуха могла стать не много ни мало национальным мифом, но это уже в категории конспирологии и крайне узкой исторической специализации (немецкая фактория Петерхоф в Великом Новгороде, на своем канале я уже писал про это). Уже во время политического кризиса эти господа становились альтернативной силой перехватывая повестку у официальных властей. Разница между террористом и борцом за народную справедливость крайне эфемерна. Все зависит от газетного заголовка и пиар компании. Напомню, что ни интернета, ни радио, ни каких либо других средств массовой передачи информации, кроме газеты, тогда не существовало.

искра.jpg

Искры для рабочих высекают в Лондоне

Это мой профсоюз, а это моя революция!

Механизация промышленности и связанный с ней экономический рост, первой ощутила на себе Великобритания. В этой стране социальный опыт организации рабочих был получен первым. Это стало ключевым фактором в той связи, что монархии континента просто не знали как социально организовать эту новую социальную группу. Пролетарий не связан с землей, их много, плюс они минимально грамотны в отличии от безграмотных крестьян. Внутри стран переживавших процессы промышленной модернизации рождалась армия полуголодных недовольных жизнью людей. Бунт внутри города и крестьянское восстание сильно отличаются по сложности подавления. Одно дело открытое пространство или пересеченная местность и совсем другое узкие улицы городов до архитектуры модерна. Городской герилье как отдельному искусству посвящены теоретические наработки известных революционеров.

Успех рабочего движения в Великобритании описал радикал и тред-юнионист Бронтер О’Брайен в 1833 году: «Среди трудящихся классов родился дух, которому не было примеров в былые времена». При этом нелегальный тред юнионизм как социальное явление имел место даже в конце XVIII века. Это выразилось в оформлении идей чартизма в соответствующей Хартии в 1838. Британцам повезло, ведь пролетарии как массовое движение появились у них первыми. Эдвард Ройл так пишет об этом: «Чартисты были неспособны предложить связную или действенную стратегию и оказались разорваны между безнадежно наивными моральными воспитателями и сторонниками физической силы, поглощенными своей же собственной риторикой». Грубо говоря, никто не дал им денег на революцию из-за рубежа. Изучив эмпирически особенности этого нового социального класса британцы начали действовать. Сначала перехватив немецких мигрантов у французов, а после усилив риторику социальных требований попутно организовав международную пролетарскую организацию.

Только отошли от станка и сразу на конференцию в Базель

Видно, что относительно будущего видения сил в Европе у англичан была четкая позиция и не менее четкий план. Могли ли что нибудь противопоставить монархи континента островным аристократам?

Франкфуртский общак

Революция во Франции оставила свой след в центральной Европе. В 1806 году образовываются Rheinbund (Рейнская Конфедерация). И в 1813, после поражения французов, это государство было поглощено. Как думаете, какой державой? Пруссией или Австрией? Вовсе нет, поглощает её Deutscher Bund (Германская Конфедерация). Носившая форму ассоциации, она тем не менее имела общую кассу, армию и иные формы интеграции германских монархий и княжеств. В частности единый федеральный конвент, по сути парламент. Если исключить из списка армию, то более или менее мы получим современный проект интеграции европейского континента.

Германские монархи, фото 1863 года. Их 28, часть княжеств уже унаследована

Центральный момент состоял в том, что из нескольких сотен княжеств, посредством мирного урегулирования после 1815 года их число было сокращено до 39. Лидирующие роли принадлежали прусской монархии и австрийской. И между ними велась борьба, но об этом позже. Сейчас самое интересное. В самом начале апреля 1833 года около 50 студентов напали на два отделения полиции во Франкфурте. Их конечной целью была касса этого германского Европейского Союза.

File:FRA Wachensturm 1833.jpg

Итальянский флаг напоминает о связях с Молодой Италией

Принимал участие в этой попытке экспроприации средств Карл Шаппер. За свою жизнь он успел побывать членом таких объединений как: «Общество прав человека», «Союз отверженных», «Союз справедливых», «Союз коммунистов». Коммунизм и эту акцию делали практически одни и те же люди. Захваченные деньги планировалось потратить на развитие революционной ситуации по всей территории конфедерации. Бравые франкфуртские полицейские и солдаты гарнизона, в тот день, отсрочили начало 1848 года на полтора десятилетия.

Может возникнуть закономерный и логичный вопрос: «почему объединение Германии на республиканских основах это плохо?» (а ведь именно к этому они и стремились). Дело в том, что подобное ускорение интеграционных процессов приводит к определенным последствиям. Если в крайне рыхлое образование под названием Holy Roman Empire входили территории как верхних, так и нижних Нидерландов, половина Италии, часть Бургундии, то Германской Конфедерации приходилось довольствоваться намного меньшим. Напоминать о границах нынешней Федеративной Республики Германия думаю излишне.

Таким образом, после устроенной Наполеоном на весь континент мясорубки, у германцев была определенная форма кооперации для интеграции своих государств в единое целое. У этой Конфедерации Германских Государств были свои вооруженные силы, свой парламент, свой бюджет. Что же было на востоке?

Русское бессилие

Российская Империя была самой слабой в идеологическом плане. Слабостью было отсутствие самостоятельной интеллектуальной элиты. Относительно большой процент населения имевшего германские корни в образованных слоях населения поздней империи объяснялся тем, что в эпоху до Петра Великого количество обучающихся в немецких учебных заведениях и в русских достигало соотношения один к одному.

Первое учебное заведение которое было систематически организованно это Киево-Могилянская академия образованная в 1615 году для противостояния иезуитским учебным заведениям на Западе России. Только с присоединением территории где оно располагалось наша страна получила законченную форму образования. После этого создается Славяно-Греко-Латинская академия (1687) уже в Москве,как, частично, копия Киевского учреждения. Только при Петре Великом появляются высшие учебные заведения не богословского типа. Это были Навигацкая школа, Артиллерийская и Инженерная школы. Все три учреждения обслуживают техническую составляющую государственного аппарата. Готовят кадры военные и технические. О воспитании, как части создания осознанной элиты речи не шло. Первый университет появится лишь через полвека после петровской эпохи. Эти люди не могли создать самостоятельную и самодостаточную концепцию будущего. Чтобы понять о чем я толкую, стоит взглянуть на имперский дискурс. В девятнадцатом веке основными направлениями отечественной мысли были западничество и славянофильство. По своей сути, оба они были пораженческими. Они не предполагали концепции будущего для Российской Империи. Плюс не способствовали интеграции славянства в состав единого государства.

Не добавляли самостоятельности и масонские организации. Я не говорю о масонском заговоре или о мировой несправедливости обрушившейся на нашу родину. Скорее о том что люди обучающиеся в закрытых колледжах, а после поступающие в Оксфорд или Кембридж имели иной пакет социальных связей. Они воспринимали масонские клубы как одну из форм время препровождения. В то время как для российских аристократов, получивших образование в недавно образованных учреждениях, масонские клубы были почти самым первым опытом социальной кооперации. И всё это происходило в самый расцвет государства Российского!

Королевские бани.png

Русские кирасиры против польских кадетов в парке «Королевские бани». За всем этим действом из глубин веков наблюдает Ян III Собеский

Основным событием ставшим вехой в стратегическом развитии нашей страны стало кадетское восстание в ноябре 1830 года. Поднятое учениками офицерских училищ в Варшаве оно привело к созыву Сейма и разрыву унии между Королевством Польским и Российской Империей. Территория где произошло восстание была в составе страны уже пятнадцать лет, что демонстрирует слабую силу интеграции в общие имперские структуры.

Буквально несколько лет назад, обывателя мог удивить тот факт, что украинская армия обстреливает южно-русские города. Но разрыв унии и самоубийственная война в сердце континента одного славянского этноса против другого, которая имела место в 1830-1831, была таким же экстраординарным случаем. Попробуйте представить восстание Окситании или Богемии, а лучше Уэльса.

Картинки по запросу царство польское

Флаг Царства Польского как символ самого большого проекта интеграции опробованного российской бюрократией

Грубо говоря Российская Империя будучи единственной славянской монархией не могла организовать работу подобную немецким союза справедливости или отверженных. При этом немецкие революционеры сидели в Париже, а после и вовсе в Лондоне. Условные рутенские или польские освободители могли сидеть в Варшаве, что добавляло бы им легитимности. Так же не был создан и продвигаем единый славянский язык. Максимум, что смогла организовать Россия это медленная русификация поляков и их переход на кириллицу. Что являлось не продуманным планом интеграции, а скорее бюрократическим ответом на нахождение значительного числа поляков внутри государства. То есть выполнялась не стратегическая задача, а сугубо административная.

Габсбургская интеграция

Дунайская монархия была в несколько ином положении. Долгое время именно они были лидерами объединения и интеграции всех германских земель. Подъем Пруссии разрушил эти планы. Вместо великогерманского пути объединения, возобладала идея малогерманского. Она была поддержана частью революционеров 1848 года. Окончательное лидерство было утрачено в 1866 году, как и часть земель на Апеннинском полуострове. Нереализованной осталась идея создания католического Южногерманского союза. Тем не менее, австрийцы довольно сильно преуспели в интеграции славянских народов и венгров в свою государственную систему. В ходе Великой войны 1914-1918 годов были созданы этнические войсковые подразделения, а также до сих пор сохраняется габсбургский эффект на территориях принадлежавших этой династии.

Часто Австро-Венгрию называют прототипом Европейского Союза, что в корне не верно, так как евроинтеграция как процесс имеет мало общего с тем, что происходило на территории дунайской монархии. Можно говорить скорее о административном мастерстве при обустройстве государства сохранившего свою германскую идентичность при подавляющем большинстве славян и сумевшего накрепко вписать в свою структуру управления венгров.

Файл:Austria Hungary ethnic.svg

Ещё не было двух мировых войн, югославского конфликта и этнических чисток. Благословенные времена

Arbeitkaizer

Из всей Священной тройки только у Пруссии было относительно четкое видение своего будущего и частично будущего Европы. Ей удалось, пусть и не без посторонней помощи, объединить вокруг себя сначала Северную Германию, а после и Южную, образовав единое германское государство, пусть и без австрийских земель. С 1871 года ситуация на континенте входит в клинч. Присоединенный Эльзас являлся важным промышленным регионом и французы теперь не видели никакого другого будущего кроме войны с восточным соседом. Не добавляло оптимизма насчет будущего и рост рабочего движения, а также его организационное укрепление. Идея профсоюза сама по себе неплоха. Когда государство не может эффективно поддерживать социальную сферу (помощь пострадавшим на производстве, пенсии, поддержка безработных), рабочие кассы являются очень хорошим решением. Рабочие сами себе помогают. Это было отмечено в докладе написанном для конгресса Национальной ассоциации социальных наук Великобритании в 1860 году, а именно одобрялся «тред-юнионизм как опыт самоуправления», причем авторы доклада заявляли, что «в случае отсутствия постоянно организованного сообщества лидеры забастовки склонны оказываться более неразумными и жестокими, нежели в ситуации, когда таковое сообщество есть». Но если профсоюзное руководство инспирировано из-за рубежа, то забастовки приобретают форму государственной диверсии. Именно во Втором Рейхе власти пытались обуздать рабочее движение и национализировать его. Как отмечает Эрик Матиас после 1871 года реакцией на повестку сформулированную Бисмарком стала общая интеграция рабочего класса в государство и даже окончательное принятие имперского государства и социального порядка капитализма как непоколебимой реальности. В 1890 году, был проведен ряд социальных реформ, а император Германии предложил созвать международную конференцию для претворения в жизнь международного трудового законодательства. За это Вильгельм II удостоился прозвища Arbeitkaizer (рабочий кайзер).

Таким образом, Германской бюрократической машине удалось встроить в себя новую социальную группу. Немецкие левые радикалы стали со временем на равных контролировать социалистический дискурс. Отражение этого можно найти в истории нашей страны, где все двадцатые годы внутри большевиков была борьба двух фракций.

Подводя определенный итог двух текстов стоит в краткой форме определить их содержание. Первый момент. Идеология коммунизма вторична. Изучать тексты его теоретиков можно лишь для академической работы или в случае нахождения внутри дискурса (партбилет, тоталитарная диктатура вокруг). Гораздо более важным является социальные конструкции облачающиеся в эту идеологию. Союзы мигрантов, интернациональное объединение рабочих. Нужно понимать где был офис этих организаций и кто там работал. Второй момент. Социальная обстановка в обществе рождает окно действий для людей. Революции множество раз не удавались по тривиальной причине, мало людей. Прежде чем приступать к любым действиям на социальном поле необходимо это поле изучить. Англичане это прекрасно поняли ещё в середине девятнадцатого века. Третий момент. Продолжение следует.

Вот, в процессе поиска сведений о здании. где сейчас находится очень интересный клуб (укажу его название под катом, чтобы не сочли это рекламой:), в связи с проведением цикла «немецких вечеров» в доме, где когда-то находился знаменитый (по-разному:) Московский немецкий клуб, набрал материал. который сложился в интересный рассказ о уголке Старой Москвы. Буду рад, если Вы укажете на неточности или ошибки в нём.

Итак, здание Московского немецкого клуба, дом Торлецкого-Захарьина, ныне — старое здание Центрального дома работников искусств, связанное с именами К.С. Станиславского , Вертинского, а в советское время -почти со всеми популярными и не очень артистами, музыкантами, певцами и певицами.
В XVII веке всё пространство по Рождественке, от Софийки до Кузнецкого моста, составляло двор окольничего Михаила Васильевича Собаки, потомка родственников третьей жены Ивана Грозного — Марфы. На углу Кузнецкого моста небольшой участок занимало подворье Спасо-Ефимьевского монастыря. В середине 1770-х годов здесь уже размещались дворы нескольких владельцев: купца Ивана Попороткова, Петра Александровича Собакина, Николая и Федора Салтыковых — сыновей известной тиранки и душегубки Салтычихи. В марте 1776 года владение последних было продано с аукциона. Появились новые владельцы — княгиня Е. Н. Хилкова и прокурор Ревизион-коллегии В. И. Тутомлин. В начале 1820-х годов здесь уже новые владельцы — Савва Смирнов, С. И. Всеволожская, Н. Д. Чертков, Василий Суровщиков, Г. А. Демидов, княгиня А. Г. Щербатова. В 1848 году большая часть территории сосредоточивается в руках почетного гражданина, коммерции советника А. А. Торлецкого, выполнявшего подряды на крупных строительствах.
В 1840-х гг. новый владелец А. А. Торлецкий возводит по Софийке на свободной территории здание (ныне наше здание Пушечная , 9), по проекту, приписываемому архитектору К. А. Тону — автору проектов Большого Кремлевского дворца, первого вокзала Москва — Санкт-Петербург и Храма Христа Спасителя.
Сюда в октябре 1860 г. переезжает Немецкий клуб.

Московский немецкий клуб не был первым в своём роде. В Санкт-Петербурге уже были образованы «Санкт-Петербургское немецкое общество 1772 года» и «Санкт-Петербургское немецкое общество 1801 года». Такие организации ориентировались на средние слои немецкого населения в России , предлагая своим членам различные формы проведения досуга (бильярд, кегельбан, шахматы и шашки, карточные игры и т.д.) в кругу соотечественников.

Хотя предание относит возникновение Московского немецкого клуба чуть ли не ко времени Петра Великого, первой достоверной датой в его истории следует все же считать 15 декабря 1818 года, когда некий Мартин (Матвей Андреевич) Шварц и 45 других иностранцев, в основном немцев, подали прошение на имя московского военного генерал-губернатора гр. А.П. Тормасова с просьбой разрешить открытие Танцевального клуба: «в Москве, на Бутырках, по желанию многих иностранцев открыть танцовальный клоб» и позволить продажу в нем горячительных напитков и игру в карты, а также «для увеселения поставить один бильярд» и «в назначенные от старшин дни производить инструментальную музыку для увеселения дам». После чего 7 февраля 1819 открыто первое официальное гражданское общество в Москве в Бутырках – «Немецкий танцевальный клуб», организованный по примеру «Немецкого (мещанского) танцевального клуба» в С.-Петербурге (осн. в 1789). Через несколько месяцев среда членов клуба возникла идея создания «Немецкого гражданского общества», устав которого написан летом 1819 и утвержден московским военным генерал-губернатором 30 авг 1819 года.

Уже в октябре 1819 года клуб переехал в Мясницкую часть, в дом князя М. М. Долгорукова. Он был открыт ежедневно с утра до 12 часов ночи, а в бальные дни — до 2 часов ночи. Еще одно отличие бальных дней состояло в том, что кавалеры имели право приводить с собой сколько угодно дам. Впрочем, если они, по легкомыслию, решались прихватить и женщин «с худой репутацией», то весьма легко могли лишиться членства в клубе. Создатели клуба стремились объединить своих соотечественников для приятного проведения свободного времени: в клубе предусматривались чтение газет, игры (в карты, на бильярде), организация обедов и ужинов, проведение балов и маскарадов. В 1819-1839 количество членов клуба составило 450 чел. Сверх того допускались 250 годовых посетителей. (http://smolbattle.ru/index.php?showtopic=1857).

Посещать увеселения поначалу могли только немцы, но уже в 1830 г. русские получили возможность становиться членами клуба на правах посетителей. В 1833 г. в клубе числилось 104 русских члена, тогда как немцев и представителей других национальностей – 127 человек но по уставу ппервым запрещалось избираться старшинами. В число членов клуба входили, главным образом, ремесленники, мелкие хозяева и представители образованных городских слоев. К 1839 году клуб насчитывал 450 действительных членов, 250 членов-посетителей и 500 кандидатов. В «географическом» отношении он перемещался следующим образом: с Мясницкой переехал на Покровку, в дом возле церкви Троицы на Грязех, оттуда на Ильинку, в дом Петра Калинина, затем в здание Российского благородного собрания (вход с Георгиевского переулка), а последний его адрес — дом Торлецкого-Захарьина, где ныне располагается старое здание Центрального Дома работников искусств.

Когда в клуб получили доступ и русские, после 1839 их было 250 годовых посетителей и 500 кандидатов в посетители (в год).

Особенно весело в Немецком клубе проходили маскарады, под которые отдавались и залы Благородного собрания, располагавшиеся в том же здании и соединявшиеся лестницами с клубными залами. На них присутствовало одновременно до десяти тысяч человек, а ужин накрывали на четыре тысячи персон. В «Очерках московской жизни», опубликованных в 1842 году, П. Ф. Вистенгоф следующим образом передал дух этих праздников:»Маскарады Немецкого клуба посещаются преимущественно семействами немцев, иностранцами других наций, принадлежащих к ремесленному классу, семействами мелких учителей, актерами и актрисами. В этих маскарадах существует разгульная непринужденная веселость. Здесь на туалет нет большой взыскательности, и молоденькие немочки, а иногда и старушки преспокойно попрыгивают контрадасы в простых беленьких платьицах, часто без всяких украшений. Между ними попадаются и русские дамы в амазонках и наряженные кормилицами. Эти дамы снимают свои маски уже тогда, когда старшины клуба порядочно наужинаются и ко входу их сделаются несколько благосклоннее. А до того времени им угрожает злобное немецкое «heraus» (вон. — М. В.) Мужчины среднего круга также посещают маскарады клуба, чтоб поволочиться за немочками и за этими русскими дамами, которые так боятся непоужинавших немцев. Они нередко также подвергаются грозному «heraus» за свои шалости. Смотря по роду преступления, их иногда выводят с музыкой».

Металлическая бона Московского Немецкого клуба


По числу посетителей ( 62 тыс. чел. в 1853 г.) и размерам капитала (во 2-й пол. 19 в. капитал клуба составлял более 300 тыс. руб. ассигнациями, а 1869 г. — 420 тыс. руб.) Немецкий клуб являлся одной из ведущих общественных организаций Москвы.

В 1860-е гг. в клубе образовались две «партии»: «русская» и «немецкая», из-за разногласий по использованию средств клуба. Одна из причин возникновения конфликта — появление националистических настроений в русском обществе, находивших поддержку в правительстве; другая причина — не меньший национализм части немецких членов клуба, в основном германских подданных.

С принятием в 1870 г. нового устава клуба, русские его члены получили равные избирательные права с немцами. В клубном уставе 1870 г. подчеркивалось, что «в клубе все… должны почитать себя равными, а различия звания каждого из них (членов клуба) вне клуба не принимаются в уважение». Вплоть до закрытия клуба, происходила постепенная русификация его деятельности. Это нашло выражение в подборе пьес, ставившихся на его сцене, и концертного репертуара, а также в постепенном вытеснении немецкого языка как основного средства общения в клубе.

На начало 1870-х годов, среди двух тысяч членов «Московского немецкого клуба», превратившегося к этому времени в крупнейшее общественное собрание старой столицы, немцев было менее половины. С 1870-х гг. в клубе устраивались литературные чтения. В программе клуба на улице Софийка все большее место занимают культурные мероприятия, проводившиеся на русском языке— вечера поэзии, концерты, спектакли. Аналогичная ситуация была характерна для «Санкт-Петербургского немецкого общества 1801 года», среди членов которого в 1880-е годы немцы составляли лишь третью по численности национальную группу.

Той же политики открытости придерживалось и основанное в 1789 году столичными ремесленниками «Немецкое мещанское танцевальное общество»: приглашая в свои ряды представителей ремесленных специальностей разных национальностей, оно публиковало внутреннюю информацию одновременно на немецком и русском языках, подписывалось не только на немецкие, но и на русские и французские периодические издания и т.д.

Итак, с 1870 в члены Московского немецкого клуба принимали без различия национальностей; его посещали немцы, евреи, армяне, иранцы и др. иностранцы (442 члена и 417 кандидатов в члены), русские годовые посетители — 234 и 715 кандидатов, — всего 1 808 чел. В клуб допускались и гости: два от каждого члена клуба. Московский немецкий клуб состоял из полных членов, имеющих право избирать и быть избранными на должности в клубе и контролировать доходы и расходы, и из годовых посетителей. Возрастной ценз члена клуба — не моложе 21 года. Участвовать в баллотировке по приему в члены или годовые посетители клуба могли только кандидаты в них, занесенные прежде в особую книгу. В управление Московского немецкого клуба входили пять репрезентантов, служивших посредниками между простыми членами клуба и старшинами, и семь старшин, управлявших делами клуба. Кроме того, избирался почетный старшина и почетные члены клуба. В структуру клуба входил также Комитет призрения бедных, в пользу которого поступали все штрафные деньги с членов клуба, а также деньги за входные билеты с гостей.

В залах дома 12 апреля 1883 г. была открыта выставка картин художника В. В. Верещагина о русско-турецкой войне 1877—1878 гг Останавливался художник близко от выставки — в гостинице «Берлин», расположенной в городской усадьбе XVIII века, которая в XIX столетии была перестроена внутри. После Первой мировой войны отель переименовали в «Париж-Англия». А в XX веке здание передали Институту востоковедения РАН и находится оно совсем близко от Пушечной улицы – на Рождественке.

В части здания, граничащего с Рождественкой, в 1850— 1860-х гг. находился “Русский магазин”, в начале 1870-х гг. — магазин птиц и животных “Стаднер и К°”, предлагавший певчих птиц, попугаев, животных и рыб для аквариумов, собак, обезьян, чучела; в 1880-х гг. был магазин фарфора и фаянса Елизаветы Гарднер; в начале 1900-х гг. — книжный магазин Н. Зимина.

В 1887 году в помещении Московского немецкого клуба Станиславский играл Ихарева в любительском спектакле по пьесе Н.В.Гоголя «Игроки».

В 1891 здесь устраивались спектакли Общества искусства и литературы, на которых впервые выступил в качестве режиссёра К.С. Станиславский.

Так, 8 февраля 1891 г. на сцене этого клуба прошла с успехом пьеса Л. Н. Толстого “Плоды просвещения”. На роль Бетси режиссер спектакля К. С. Станиславский пригласил дочь известного певца Ф. П. Комиссаржевского — Веру. О том, что здесь К. С. Станиславский осуществил первые режиссерские работы, говорит установленная на стене дома мемориальная доска(мемориальная доска над окнами АртЭрии напротив «Детскогомира»).

Общество искусства и литературы, основано К.С.Алексеевым (Станиславским), режиссером А.Ф.Федотовым (о котором Станиславский впоследствии писал: «Общение с ним и репетиции были лучшей школой для меня»), художником Ф.Л.Соллогубом, оперным певцом и педагогом Ф.П.Комиссаржевскимв1888 г. в Москве. Цели и задачи Общества были сформулированы следующим образом: «Московское Общество искусства и литературы имеет целью способствовать распространению познаний среди своих членов в области искусства и литературы, содействовать развитию изящных вкусов, а также давать возможность проявлению и способствовать развитию сценических, музыкальных, литературных и художественных талантов. С этой целью Общество содержит, с надлежащего разрешения, драматическо-музыкальное училище, но не иначе, как по утверждении правительством особых для оного правил. Кроме того, Общество может устраивать, с соблюдением общеустановленных правил и распоряжений правительства, сценические, музыкальные, литературные, рисовальные и семейные утра и вечера, выставки картин, концерты и спектакли». Устав Общества был утвержден министром внутренних дел 7 августа 1888, а устав училища при Обществе – министром просвещения 29 сентября того же года.

14 ноября 1891 года в помещении Немецкого клуба впервые была показана инсценировка К. С. Станиславского повести Ф. М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» под названием «Фома». Наиболее значительными постановками до 1898 (времени создания Художественного театра) считаются Уриэль Акоста К.Гуцкова, Отелло и Много шума из ничего Шекспира, Потонувший колокол Г.Гауптмана.

На сцене клуба играли спектакли многие театральные кружки, в залах проводились семейные и танцевальные вечера, балы, вербные и рождественские благотворительные базары. В 1890-х гг. в Немецком клубе секретарем работал А. А. Штильмарк, отец известного писателя Р.А. Штильмарка (в исправительно-трудовом лагере Енисейстрой написал по заказу криминального авторитета известнейший детский приключенческий роман Наследник из Калькутты).

Музыкальная жизнь Немецкого клуба освещалась в московской дореволюционной прессе и была достаточно интенсивной. Например, один из случаев описывает блестящий концерт, прошедший в Немецком клубе. Это был концерт Сергея Александровича Кусевицкого — контрабасиста-солиста, дирижери, общественного и музыкального деятеля. Он с большим интересом встретил в начале 1900 года прибытие в Москву австрийского композитора Зимандля, приехавшего дать концерт. Кусевицкий, заочно бывший большим поклонником его таланта, побывав на репетиции своего кумира испытал полное разочарование «примитивной техникой и легкомысленной интонацией» Зимандля и вернувшись домой в гневе разорвал его портрет. А несколько дней спустя Кусевицкий с блеском исполнил в Немецком клубе тот самый концерт Генделя, который весьма неудачно сыграл в концерте Зимандль. И хотя о клубных концертах пресса обычно не писала, об этом концерте Кусевицкого появилось несколько восторженных рецензий.
Немецкий клуб был открытым национальным сообществом, которое можно назвать самым популярным в городе по числу членов и посетителей (1817 членов в 1910 г.). Из других общественных организаций московских немцев стоит отметить Общество любителей хорового пения «Лидертафель» (образовано в 1861 г.), Московский литературно-драматический кружок (функционировал с 1904 г.), Мужской певческий союз (образован в1874 г.), Гимнастическое общество (создано в 1907 г.) и др. В 1907 г. в Москве был основан Немецкий союз, главной целью которого провозглашалась «культурно-национальная работа». В отличие от Немецкого клуба, эта организация строго соблюдала принцип корпоративности, не допуская в число своих членов лиц иных национальностей.

К идеологическим метаморфозам можно отнести то, что клуб, называвшийся сначала Московским немецким клубом, в связи с началом первой мировой войны в 1914 г., когда в обществе оживились патриотические чувства, был спешно переименован в Московский славянский клуб.

Начало Первой мировой войны положило конец не только деятельности немецких общественных организаций, подлежавших закрытию согласно указу от 21/22 октября 1914 года, но и самому существованию многотысячной немецкой диаспоры российских столиц, игравшей на протяжении столетий заметную роль в экономической, социальной и культурной жизни Москвы и Санкт-Петербурга.

В 1918 году прекратилось и существование Московского славянского клуба.

Впоследствии в здании с 1920 гработал клуб Союза Коммунальников. Здесь выступал В. И. Ленин, о чем сообщает мемориальная доска. В 1922 г. здесь дает спектакли Еврейская оперетта.

В 1938 году Клубу мастеров искусств, получившему теперь новое название – Центральный Дом работников искусств (ЦДРИ), передали особняк на Пушечной улице, д.9.
Реставрацию здания осуществляли на взносы деятелей искусств и при их непосредственном участии. Артисты выступали с концертами, сборы от которых шли на ремонт дома. Художники К.Ротов, К.Елисеев, М.Черемных выполнили роспись фойе, Кукрыниксы, Н.Мусатов и Б.Родионов оформляли зрительный зал. Народная артистка РСФСР Рина Зеленая рассказывала: «Все кабинеты жужжали, как ульи. Там репетировали, там ремонтировали; кричали художники; бурно кипели собрания, совещания… Вечерами еще лучше: два, три, четыре мероприятия одновременно – меньше Филиппов не признавал. Там – диспут, тут – чтецы, выше – университет, ниже – встреча с приехавшим из-за границы писателем… Мы проводили в клубе дни и ночи напролет, выдумывая и сочиняя, экспериментируя и обобщая взахлеб. И потом, аудитория воспитывала. Когда, знаете ли, в зале сидят Маяковский, Москвин, Качалов, тут уже играть без полной самоотдачи нельзя…»
В годы Великой Отечественной войны ЦДРИ не прекращал свою работу. Первая концертная бригада (Л.Русланова, В.Хенкин, М.Гаркави, Б.Филиппов) выехала на фронт 8 августа 1941 года. В 1942 году при ЦДРИ был организован госпитально-концертный отдел. Артисты давали для раненых по 80-100 концертов в месяц.
Дом принимал деятелей искусства и культуры как со всего бывшего СССР, так и из Польши, Венгрии, Румынии, Кубы, Чехословакии, США, Японии, Австрии, Франции, Колумбии.
Здесь выступали Луи Арагон, Эльза Триоле, Ив Монтан, Дин Рид, Симона Сеньоре, Бертольд Брехт, Елена Вейгель, дирижер Леопольд Стоковский, греческий поэт Яннис Рицос, датский художник Херлуф Бидструп, английский писатель Джеймс Олдридж. Приезжая в Москву, Анна Герман и Бисер Киров обязательно приходили на Пушечную, 9.

В 1960-80 х гг.ЦДРИ был одним из немногих культурных центров Москвы, где зрители могли познакомиться с «неофициальным» отечественным и зарубежным искусством. Здесь устраивались выставки художников-«неформалов», просмотры фильмов, не пропущенных в широкий прокат, и т.п.
Остальное можно прочесть здесь —
http://community.livejournal.com/art_eria/173550.html, и там же можно узнать, что за клуб теперь в стенах бывшего Московского немецкого клуба. и что за мероприятия начинаются с 1 декабря 2009 г. в рамках 190-летия со дня открытия МНК.



XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА


Родственные проекты:
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ
Румянцевский музей

Русское Философское Общество им Н. Н. Страхова

Общественный Совет
журнала

ФИЛОСОФСКАЯ КУЛЬТУРА

Журнал русской интеллигенции

№ 1

январь – июнь 2005


Рихард Вагнер

Что такое немецкое?

(1865–1878)

Разбирая недавно свои бумаги, я нашел рукопись 1865 г., состоящую из
отдельных заметок. Их основную часть я решил теперь опубликовать, следуя
совету своих молодых друзей, связанных со мною участием в издании «Байретских
листов» и желающих, чтобы с этими заметками могли познакомиться и другие
члены и друзья «Общества патроната» [1]1.
Ответить на вопрос «что такое немецкое?» оказалось для меня столь трудным
делом, что я не решился включить написанное в 1865 г., как далекое от
завершения, в собрание своих сочинений [2]. И сейчас я снова испытываю
затруднения относительно того, какие из фрагментов следует напечатать, тем
более, что многие из затронутых мною моментов были детальнее разработаны и
опубликованы в работе «Немецкое искусство и немецкая политика» [3]. Пусть
указание на это обстоятельство послужит частичным оправданием недостатков
данной статьи. Во всяком случае, лишь теперь мне удалось завершить ряд
когда-то намеченных мыслей, и это завершение, которому я был вынужден
придать особую окраску в связи с опытом последних тринадцати лет, является
моим последним словом о столь же глубоко интересном, как и печально
серьезном вопросе.

+ + +

Рихард Вагнер — как с большой убедительностью следует из
приведённого текста — не только гениальный композитор, но и мыслитель.
Однако понять национальный характер как музыки, так и философии можно
только после знакомства с языком. Выучить
немецкий с нуля
представляется вполне возможным и доступным для всех тех, кто осознал
эту истину: знакомство с великой культурой начни с её языка.

Мною часто овладевало желание дать себе ясный отчет в том, что именно
следует подразумевать и понимать под словом «немецкое».
Каждому патриоту свойственно произносить имя своего народа с безусловным
уважением; но чем сильнее народ, тем менее он склонен к тому, чтобы говорить
о себе по любому случаю с благоговением. В общественной жизни Англии и
Франции сравнительно редко рассуждают об «английских» или «французских
добродетелях»; напротив, мы, немцы, то и дело ссылаемся на «немецкую
глубину», «немецкую серьезность», «немецкую верность» и т. д. К сожалению,
во многих случаях очевидно, что эти ссылки не вполне обоснованы; но было бы
несправедливо считать, что речь идет о каких-то совершенно вымышленных
качествах, даже если упоминаниями о них нередко злоупотребляют. Лучше всего
рассмотреть эту особенность немцев с исторической точки зрения.
Слово «немецкий» [deutsch] не является, согласно результатам новейших и
весьма основательных исследований, именем определенного народа; в истории не
было ни одного народа, который бы изначально называл себя «немцами» [Deutsche].
С другой стороны, Якоб Гримм показал, что слова «diutisk» и «deutsch»
означают тó, чтó для нас, говорящих на понятном нам языке, является родным,
или отечественным [heimisch] [4]. Уже с древних времен это последнее слово
противопоставлялось слову «wälsch», которым германские племена называли всё,
свойственное галльским и кельтским племенам [5]. Слову «немецкое» [deutsch]
соответствует глагол «объяснять» [deuten]: «немецкое» – это то, что является
для нас понятным, ясным [deutlich] и тем самым внушающим доверие [das
Vertraute], привычным, унаследованным от родителей, выросшим из нашей почвы.
Примечательно, что только народы, которые осели по эту сторону Рейна и
альпийских гор, стали называть себя «немцами» [Deutsche], уже после того,
как готы, вандалы, франки и лангобарды основали свои государства в других
частях Европы [6]. Тогда как имя франков распространилось на всем огромном
пространстве завоеванной Галлии, племена, оставшиеся по эту сторону Рейна,
объединялись под названиями саксов, баваров, швабов и остфранков [7]; и
впервые при разделе империи Карла Великого появляется имя «Германия» [Deutschland]
– именно как общее имя для всех оставшихся за Рейном племен [8]. Это имя
обозначает, таким образом, те народы, которые, оставшись на своих исконных
землях, продолжали говорить на родном языке, тогда как племена, овладевшие
территориями Древнего Рима, от этого языка отказались.
Название «немецкий» связано, таким образом, с языком и прародиной [Urheimat],
и наступило время, когда эти «немцы» осознали преимущества, которые дала им
верность своей родине и своему языку, – ибо из лона их родины исходило
обновление и оживотворение иноземных племен, вскоре пришедших в упадок.
Ослабевшие и вымирающие династии сменялись новыми, происходившими из племен,
живших на своей изначальной почве. На место погрязших в разврате Меровингов
пришли остфранки Каролинги; у выродившихся Каролингов власть отобрали, в
конечном счете, саксы и швабы; и когда вся полнота власти в романизированной
империи франков перешла к чисто немецким племенам, появилось необычное, но
исполненное значения название: «Римская империя немецкой нации» [9]. Из
этого сохранившегося у нас славного воспоминания выросла, в конечном счете,
та гордость, с которой мы чувствовали себя обязанными смотреть на наше
прошлое, находя в нем утешение среди жалких обстоятельств нашего настоящего.
Ни один великий культурный народ не попадал в положение, которое заставляло
бы его предаваться фантазиям о былой славе так, как нас, немцев. Может быть,
нам станет яснее, какие выгоды способна принести вынужденная склонность к
подобным фантастическим образам прошлого, если мы сначала попытаемся без
предубеждения выяснить вред, приносимый этой склонностью.
Ее дурные последствия мы находим наиболее явно в области политики.
Характерным образом, исторические воспоминания о величии немецкого имени
связаны у нас с теми периодами, которые были губительны для немецкой
общности [Wesen] [10], – а именно, с периодами господства немцев над
иноземными народами. Король немцев должен был получать подтверждение своей
власти из Рима [11]; римский император, собственно говоря, и не принадлежал
к немецкому народу. Походы на Рим были ненавистны немцам или же могли
нравиться им только как разбойничьи набеги, из которых хотелось как можно
скорее вернуться на родину. С раздражением они следовали за римским
императором в Италию, и напротив – весьма охотно возвращались за своими
немецкими князьями в Отечество. Именно в этом заключалась причина
постоянного бессилия так называемого немецкого господства [Herrlichkeit].
Самое понятие этого господства не было немецким. Немцев в собственном смысле
слова отличало от франков, готов и лангобардов именно то, что последним
нравилась чужая земля, они оседали на ней и смешивались с чужими народами
вплоть до забвения своего языка и своих нравственных обычаев [Sitte].
Настоящий же немец, именно потому, что он чувствовал себя чужим на чужбине,
выглядел чужим и в глазах иноземных народов; характерным образом, мы
наблюдаем вплоть до сегодняшнего дня2, что немцы в Италии и в славянских
землях ненавидимы как притеснители и иноземцы, а сами мы не можем отрицать
ту постыдную для нас истину, что немецкая часть населения, если ее не
подавляют в отношении языка и обычаев, охотно существует под иноземным
скипетром, как, например, в Эльзасе [12].
С упадка внешней политической мощи, то есть с упадка значения Священной
Римской империи, – упадка, который мы оплакиваем как падение немецкого
«величия», только и началось, на деле, развитие подлинно немецкой общности.
Пусть и в несомненной связи с развитием всех европейских наций, влияние
последних (например, влияние Италии) перерабатывалось в родных немецких
землях столь своеобразно, что, например, в конце Средних веков немецкая
одежда стала образцом для Европы, тогда как во времена так называемого
«немецкого величия» даже и знатные люди Империи одевались на
римско-византийский манер. В землях Германии, близких к Италии, немецкое
искусство и немецкая промышленность успешно соперничали с итальянскими – и
это в период расцвета последних [13]. И даже после полного распада немецкого
единства, после почти полного угасания немецкой нации вследствие
неописуемого опустошения, произведенного Тридцатилетней войной [14], именно
из самого внутреннего ядра нашей Родины произошло возрождение немецкого
духа. Немецкая поэзия, немецкая музыка, немецкая философия вызывают вплоть
до сего дня величайшее уважение у всех народов. Но в стремлении к «немецкому
величию» сами немцы обычно мечтают лишь о том, чтобы восстановить нечто
похожее на Священную Римскую Империю; при этом даже самыми добродушными из
наших соотечественников овладевает режущая глаз жажда господства, тяга к
безграничной власти над другими народами. Такие немцы забывают, как
губительно подействовала римская «имперская» идея на процветание немецких
народов.
Чтобы внести ясность в вопрос о политике, необходимой для этого процветания,
о политике, действительно достойной названия немецкой политики, надо, прежде
всего, прийти к верному пониманию настоящего значения и своеобразия той
немецкой общности, которая даже в истории все-таки проявляется с
исключительной силой. И чтобы твердо стоять на почве истории, рассмотрим
несколько ближе одну из важнейших для немецкого народа эпох, тот
чрезвычайный кризис в его развитии, который имел место во время так
называемой Реформации.
Христианская религия не является собственностью ни одного из национальных
или племенных союзов: христианская догматика обращена к чисто человеческой
природе как таковой. Какой-либо народ имеет право называть себя христианским
только в той мере, в какой он воспринимает эту общую для всех людей природу
в ее чистом виде. Однако любой народ способен вполне усвоить лишь то, что
может быть воспринято присущим ему способом восприятия, притом воспринято
так, чтобы найти свое родное, найти самого себя в новом для себя. В области
эстетики и критико-философского суждения можно доказать практически с полной
очевидностью, что именно немецкому духу было предназначено воспринять и
усвоить, со всей чистотою объективного созерцания, чужое, изначально
далекое. Можно утверждать без всякого преувеличения, что античность, во всем
её всемирном значении, осталась бы неизвестной, если бы ее не узнал и не
прояснил немецкий дух. Итальянцы усвоили из античности то, чему они могли
подражать, то, что они могли копировать; французы, в свою очередь, усвоили
из этой итальянской копии античности то, что соответствовало их
национальному вкусу к элегантности формы. И только немцы постигли античность
в ее чисто человеческой оригинальности, отстраненной от всякой
утилитарности, в том ее значении, которое связано с воплощением чисто
человеческого как такового. Посредством глубочайшего понимания античности
немецкий дух приобрел способность воспринимать чисто человеческое совершенно
свободно, то есть не облекая материю в античную форму, но образуя
необходимую новую форму с применением античного восприятия мира. Чтобы ясно
понять это, достаточно сравнить «Ифигению» Гёте с соответствующим
произведением Еврипида [15]. Можно утверждать, что понятие античности
существует лишь с середины XVIII века, то есть со времени Винкельмана и
Лессинга [16].
Нельзя, однако, утверждать, что немцы восприняли христианскую догматику во
всей ее чистоте и с той же замечательной ясностью, как античность и ее
эстетический канон; что они сумели достичь единственно значимого
вероисповедания. Возможно, немцы и добились бы этого на пути развития,
который нам неизвестен и который трудно представить; определенные задатки
немцев свидетельствуют, что именно немецкий дух призван к решению этой
задачи. Тем не менее, мы куда яснее видим то, что помешало нам решить эту
задачу, видим потому, что понимаем, благодаря чему мы решили подобную же
задачу в области эстетики. А именно, в этом последнем случае немецкий дух не
встретил никаких препятствий: эстетика не находилась под надзором
государства и не использовалась для достижения каких-либо государственных
целей. Иначе обстояло дело с религией: она прямо затрагивала интересы
государства, а эти интересы проистекали не из немецкого, но из совершенно
иного, романского духа. Величайшее несчастье Германии состояло в том, что
как раз тогда, когда немецкий дух созрел для задачи, лежащей в возвышенной
области религии, насущные государственные интересы немецкого народа зависели
от степени их понимания государем, который был совершенно чужд немецкому
духу и принадлежал к числу наиболее явных представителей негерманской,
романской идеи государства. Речь идет о Карле V, короле Испании и Неаполя,
потомственном эрцгерцоге Австрии, выборном императоре и верховном владыке
Империи [17]. Им всецело владела мысль о мировом господстве, которого он и
достиг бы, если бы сумел одолеть Францию. Но в отношении Германии он не
питал иных интересов, кроме одного: включить ее в свою прочно спаянную
империю так, как это было сделано с Испанией. В деятельности этого монарха
нетрудно заметить, прежде всего, чудовищную неумелость [Ungeschick], которая
позднее обрекла почти всех немецких князей на непонимание немецкого духа; с
другой стороны, однако, против него восстало большинство немецких курфюрстов
[18], чьи интересы счастливым образом совпали в данной ситуации с интересами
немецкого народного духа. Трудно представить, в какой степени были бы решены
тогда к чести немецкого духа и собственно религиозные вопросы, если бы
Германия имела своим полновластным главою настоящего патриота, подобного,
например, Генриху VII Люксембургскому [19]. Так или иначе, первоначально
реформаторское движение в Германии не стремилось к разрыву с католической
церковью; напротив, это движение ставило целью восстановление и укрепление
общецерковного единства путем устранения извращенных и оскорблявших немецкий
дух злоупотреблений со стороны римской курии [20]. Сколько блага,
исполненного мирового значения, могло бы тогда войти в жизнь – этого нельзя,
как уже отмечалось, измерить; и напротив, мы ясно видим только результаты
злополучной борьбы немецкого духа с инородным духом верховного владыки
Германии. В итоге – религиозный раскол, великое несчастье! Только общая для
всего народа религия – действительная религия; различные, установленные из
политических соображений, основанные на государственных договорах,
существующие рядом друг с другом (или друг над другом) вероисповедания
свидетельствуют в действительности только о том, что религия находится в
процессе распада. В результате религиозных распрей немецкий народ оказался
на краю гибели; да что говорить, он почти совершенно погиб на исходе
Тридцатилетней войны. Если до определенного времени немецкие князья, в своем
большинстве, действовали заодно с немецким духом, то теперь, как я уже
отмечал, также и князья почти совершенно разучились понимать этот дух.
Последнее мы видим в нашей сегодняшней жизни: собственно немецкая общность
все более из нее уходит; немец все более склоняется отчасти к безразличию [Phlegma],
отчасти к фантазерству. Мы уже привыкаем к тому, что права немецких князей в
Пруссии и Австрии представляют, перед лицом их народов, не помещики и даже
не профессиональные юристы, в среде которых царит застой, а – евреи.
В этом странном явлении – вторжении самого чуждого элемента в немецкую
общность – заключено больше, чем может казаться на первый взгляд. Только
если мы рассмотрим характер этого элемента, только тогда нам может стать
ясно, что следует понимать под эксплуатируемой евреями немецкой общностью.
По-видимому, еврей должен показать всем народам Европы, где лежат те выгоды,
которые этим народам неизвестны и которые они никак не используют. Поляк и
венгр не понимают ценности, которую может иметь для их собственных народов
развитие промышленности и торговли; еврей демонстрирует эту ценность,
присваивая себе всю выгоду. Все без исключения европейские народы так и не
поняли преимуществ, которые дает национальной экономике порядок отношений
между трудом и капиталом, соответствующий буржуазному духу предприимчивости;
евреи завладели этими преимуществами, и еврейский банкир приобретает свое
огромное состояние именно благодаря тем препятствиям, которые повсюду
встречает рост национального благосостояния, все более приходящего в упадок.
Конечно, тот недостаток немца, который мешает ему использовать в своих
выгодах, в своей общественной и государственной жизни, чистоту и внутреннюю
глубину его собственных созерцаний и чувств, симпатичен и даже прекрасен;
то, что в созерцаниях и чувствах заключается какая-то выгода, может
разглядеть лишь тот, кто ничего не понимает в глубочайшей основе немецкой
общности. Немецкие князья проявили непонимание, евреи стали это непонимание
эксплуатировать. С момента возрождения немецкой поэзии и музыки понадобилось
только превратить последние или в игрушки князей (по примеру Фридриха
Великого [21]), или игнорировать, или измерять французскими шаблонами,
неверно и несправедливо оценивать, – чтобы открыть чуждому духу поле для
«гешефтов», из которых он гарантированно извлекал выгоду.
Дело выглядит так, словно еврей изумлен, почему столько духа и гениальности
не пригодно у нас ни к чему другому, кроме того, чтобы приносить их
обладателям бедность и судьбу неудачников. Еврей не мог понять, почему там,
где француз работает ради славы, а итальянец ради заработка [Denaro], немец
трудится «pour le roi de Prusse» [22]. Еврей исправил эту несмышленность
немцев, взяв духовную жизнь Германии в свои руки; и мы видим сегодня, что
отвратительное искажение немецкого духа преподносится немецкому народу как
его якобы подлинное отражение. И более всего следует опасаться того, что со
временем наш народ действительно поверит, что видит себя в этом кривом
зеркале; если это произойдет, тогда будет уничтожен (возможно, навсегда)
один из самых прекрасных задатков человеческого рода.
Нам необходимо понять, как можно предотвратить такой постыдный конец, и для
этого мы попытаемся, в данной работе, выяснить, что же именно характерно для
собственно немецкой общности.
Представим еще раз, ясно и кратко, внешний процесс ее формирования.
«Немецкими» народами называются те германские племена, которые сохранили
свой язык и свои обычаи на родной почве. Даже из прекрасной Италии немец
стремится назад, на свою Родину. Поэтому он покидает римского императора и
еще сильнее привязывается к своим князьям, привязывается внутренне, с особой
верностью. В глухих лесах, в течение долгих зим, у теплого очага своего
укрепленного на возвышенности жилища немец издавна хранит отеческие
предания, превращает мифы о своих богах в неисчерпаемое многообразие
сказаний. Он не защищается от напора иноземных влияний; он любит
странствовать и созерцать; но избыток новых впечатлений заставляет его
остановиться; он возвращается на родину, так как знает, что только здесь он
будет понят: здесь, у родного очага, рассказывает он о том, что увидел и
пережил в чужих краях. Он переводит романские – итальянские и французские –
сказания и книги; и, тогда как итальянцы и французы ничего о нем не знают,
он усердно старается приумножить знание о них. Но он хочет не только
разглядывать чужое как таковое, как чисто чужое; он хочет его понять
«по-немецки», то есть ясно. Он перекладывает чужое произведение на немецкий,
чтобы внутренне осознать его содержание. Он жертвует при этом в чужом всем
случайным, внешним, ему непонятным, и уравновешивает эту потерю тем, что
вносит в чужое столько случайного и внешнего от своей собственной общности,
сколько необходимо, чтобы видеть чуждый предмет детально и конкретно. В силу
этого естественного стремления он приближается в своем изложении чужих
сказаний [Abenteuer] к созерцанию их чисто человеческих мотивов. Так были
переложены немцами «Парсифаль» и «Тристан и Изольда», и тогда как оригиналы
превратились сегодня в курьезы, имеющие только литературно-исторический
интерес, в немецких переложениях мы находим поэтические творения
непреходящей ценности [23].
В том же духе немец переносит из чужих земель на свою Родину гражданские
установления. Город, населенный бюргерами, был продолжением защитных
сооружений замка [Burg]; расцвет города не служил поводом к тому, чтобы
снести замок; «свободный город» почитал князя, предприимчивые бюргеры
украшали замок своего исконного господина. Немец консервативен, бережлив;
его богатство складывается из собственности, которая копилась длительное
время; он экономит, он умеет использовать «устаревшее». Он больше заботится
о сохранении, чем о приобретении: новая добыча имеет для него ценность
только тогда, когда служит украшением старого. Он не стремится к внешнему,
он хочет беспрепятственно быть внутри себя [im Innern]. Он не завоевывает,
но и не позволяет напасть на себя врасплох.
Он относится к религии в высшей степени серьезно: нравственное разложение
римской курии и ее деморализующее влияние на клир [24] глубоко оскорбляет
его. Здесь он становится особенно чувствителен и ведет диспут в состоянии
той сумбурной страстности, которая характерна для задетого за живое друга
покоя и удобства. Вмешивается политика: Германия должна стать частью
испанской монархии, которая подавляет свободный Рейх, его князья должны
стать лишь знатными придворными. Ни один народ не защищался так энергично от
покушений на его внутреннюю свободу, его собственную сущность, как немцы; ни
с чем нельзя сравнить то упрямство, с каким немец предпочел свое полное
разорение послушанию чуждым ему требованиям. И это крайне важно. Исходом
Тридцатилетней войны было уничтожение немецкого народа; но тем, что немецкий
народ смог возродиться, он обязан исключительно этому исходу. Народ был
уничтожен, но немецкий дух выстоял. Ту сущность духа, которую в отдельных
высокоодаренных людях называют гением, нельзя понять с точки зрения
политических выгод. То, что у других нардов вело к соглашениям, к
практическому обеспечению тех или иных выгод путем подчинения – не может
быть определяющим началом для немцев: в то время, когда Ришелье заставил
французов примириться с принципом политической выгоды [25], немецкий народ
предпочел погибнуть. Но немецкий дух, который никогда не удалось бы
сохранить, следуя этому принципу, –– продолжал жить и возродил свой народ.
Народ, который численно сократился в десять раз, мог сохранять свое значение
только в воспоминаниях отдельных людей. И даже эти воспоминания приходилось
сначала отыскивать и лелеять тем, кто был наделен провидческим даром. Здесь
проявилась поистине чудесная черта немецкого духа: после того, как в более
ранние периоды своего развития он внутренне усвоил внешние влияния, теперь,
потеряв все выгоды внешнего политического могущества, он стал возрождаться
из своих собственных, самых внутренних сокровищ. Воспоминание стало для него
поистине погружением в себя; из своей самой глубочайшей внутренней глубины
он черпал силы защищаться от ставших чрезмерными внешних влияний. Для него
имело значение не внешнее существование, так как оно было защищено, хотя бы
номинально, оставшимися немецкими князьями; остался даже титул
римско-германского императора! Но было необходимо сохранить и наделить новой
силой то, о чем не знало большинство князей: истинную сущность немецкого
духа. Он видел перед собою жалкий остаток своего народа: во французских
ливреях и мундирах, в париках с косицами, со смешным подражанием французской
галантности. Он слышал еще немецкий язык; но даже и его собирались оставить
только крестьянину, так как бюргер спешил украсить свою речь французскими
словесными побрякушками. И в ситуации, где утрачивался немецкий облик и все
собственно немецкое – для немецкого духа оставался последний, никем не
предвиденный выход: ясно высказать свою самую внутреннюю суть. Мы уже
говорили, что немцы усвоили музыку от итальянцев. И если попытаться схватить
чудесное своеобразие, силу и значение немецкого духа в одном несравненном
ярком образе, то лучше всего взглянуть острым и осмысленным взглядом на
почти необъяснимое, загадочное явление кудесника музыки – Себастьяна Баха.
Он – это история внутренней жизни немецкого духа в течение страшного
столетия полного угасания немецкого народа [26]. Мы видим его – в нелепом
французском парике с длинными локонами; мы видим этого Мастера – в качестве
жалкого регента хора, органиста, который скитается между крохотными
городками Тюрингии, названия которых почти забыты, исполняя труд, почти не
приносящий пропитания; оставшегося настолько незаметным, что потребовалось
еще целое столетие, чтобы извлечь творения Баха из забвения. Мы видим, что и
в самой музыке он застает художественную форму, которая внешне является
полным отражением его времени: сухую, чопорную, негибкую, педантичную, как
парик и косица, представленные нотными знаками. И мы видим, какой необъятный
и величественный мир построил Себастьян из этих элементов! Здесь я могу
только отослать читателя к этим творениям гения, ибо невозможно обрисовать
их богатство, возвышенность и всеохватное значение с помощью каких-либо
сравнений.
Если мы захотим теперь объяснить стремительное возрождение немецкого духа в
поэзии и философии, мы сможем сделать это только тогда, когда научимся
понимать Баха, показавшего, что такое немецкий дух, где он пребывал и как он
непрерывно формировал себя в то время, когда казался целиком исчезнувшим из
мира. Я не могу удержаться от того, чтобы не привести в этой статье
следующие слова: «С величайшими усилиями и редкостной силой воли он
поднимается, среди бедности и нужды, на высочайшие вершины искусства; из его
рук выходит практически необозримое множество несравненных шедевров, которые
его время не могло ни понять, ни оценить; и умирает забытый и одинокий,
подавленный заботами, оставляя свою семью в бедности и лишениях. Без
церковного пения сходит в могилу усталый путник, нашедший, наконец, свой
дом; без церковного пения, так как семейная нужда не позволила устроить
подобающие похороны. Не следует ли искать причину, по которой наши
композиторы редко находят своих биографов, отчасти и в том обстоятельстве,
что их конец является обыкновенно столь потрясающе печальным?» [27]. В то же
самое время, когда это происходило с великим Бахом, единственным оплотом
немецкого духа, с тем, кто возрождал этот дух, – большие и малые дворы
немецких князей кишели итальянскими музыкантами и виртуозами, услуги которых
приобретались за огромные суммы лишь для того, чтобы завалить Германию
отбросами искусства, которое сегодня не заслуживает ни малейшего внимания.
Но дух Баха, немецкий дух все-таки вышел на свет из своей колыбели –
мистерии волшебной музыки. И когда появился «Гёц» Гёте [28], сам немецкий
дух уже мог воскликнуть: «это – немецкое!». Познав самого себя, немец уже
мог раскрыть для себя и для мира, что такое Шекспир, которого не понимал его
собственный народ [29]; он открыл миру, что такое античность; он открыл
человеческому духу, что такое природа и мир. Эти деяния немецкий дух
совершил из себя, из внутреннего стремления осознать самого себя. И это
сознание сказало ему то, о чем он впервые мог известить весь мир: что
красота и благородство входят в мир не в поисках выгоды и даже не ради
признания и славы. И все, что совершается в духе этого учения, является
«немецким», и только потому немец действительно велик. И только то, что
совершается в этом духе, может вести к великой Германии.
Для дальнейшего процветания немецкого духа, для величия немецкого народа
необходимо, однако, истинное понимание этого духа со стороны правящих
кругов. Немецкий народ добился своего возрождения, развития своих высших
способностей благодаря своему консервативному образу мыслей, внутренней
приверженности себе и своей самобытности [Eigenthümlichkeit]; когда-то он
уже обескровил себя ради сохранения своих князей. Теперь очередь князей
показать немецкому народу, что и они принадлежат к нему; и там, где немецкий
дух осуществил возрождение народа – там область, в которой теперь сами
князья должны вернуть себе доверие народа. Давно пора, чтобы князья приняли
«второе крещение»; я уже указывал на опасности, грозящие всей немецкой
общественной жизни [Öffentlichkeit]. Горе нам и миру, если на этот раз народ
будет спасен, но немецкий дух исчезнет из мира!
Но разве мыслимо состояние, в котором немецкий народ сохранится, а немецкий
дух погибнет? Это, казалось бы, немыслимое состояние значительно ближе, чем
мы думаем. Пытаясь обрисовать сущность и действенность немецкого духа, я
рассматривал развитие самых важных наклонностей немецкого народа. Но там же,
где рождается немецкий дух, лежат и причины ошибок немецкого народа.
Способность погружаться в свой внутренний мир и рассматривать, ясно и
осмысленно, все остальное из этой глубины, предполагает, вообще говоря,
склонность к созерцательности, которая в менее одаренных индивидах легко
переходит в наслаждение бездеятельностью, в чистую флегматичность. То, что
наиболее роднит нас с высокоодаренным народом древней Индии, с его самой
ценной способностью созерцания, может получить в широких массах характер
заурядной восточной инертности. Да что говорить – развитие, приближаю-щее к
этой высшей способности, может стать нашим проклятием, если оно будет
склонять нас к фантастическому самодовольству. Тот факт, что из лона
немецкого народа вышли Гёте и Шиллер, Моцарт и Бетховен – порождает у
множества посредственностей ложное ощущение, что эти гиганты духа
принадлежат им как бы по праву рождения; более того, всяческие демагоги
считают себя вправе возвещать народной массе, что они сами: Гёте и Шиллеры,
Моцарты и Бетховены. Ничто не льстит склонности к комфорту и лени сильнее,
чем внушение высокого мнения о себе; мнения, будто некто, просто потому, что
он немец, уже тем самым велик и не должен прилагать никаких усилий, чтобы
действительно стать великим.
Такая склонность является типично немецкой, и потому никакой другой народ не
нуждается так, как немецкий, в том, чтобы его всячески побуждали к
самостоятельной деятельности. Но со стороны немецких князей и прочих властей
мы видим нечто прямо противоположное. Понадобился еврей Бёрне, чтобы задеть
нас за живое, заговорив о немецкой инертности [30]; а из-за этого, хотя, в
определенном смысле, и неумышленно, только усилилось непонимание немцами
самих себя и все дело самым печальным образом запуталось. Непонимание,
которое во времена австрийского канцлера, князя Меттерниха [31], ярко
проявилось в политике немецкого правительства, посчитавшего, что устремления
Немецкой студенческой корпорации совпадают с устремлениями парижского клуба
якобинцев [32]. Усиленное противодействие этой корпорации со стороны
правительства оказалось весьма удобным для посторонних, ищущих только своей
выгоды политических спекулянтов. При достаточном умении со стороны
последних, они сумели проникнуть в самую сердцевину народной и
государственной жизни, чтобы ее эксплуатировать и, в конечном счете, не
только управлять ею, но и прямо ее присвоить.
В результате подобных процессов и в самой Германии стало трудно управлять.
Когда власть присягнула на верность принципу: судить о немецком народе по
меркам французских обстоятельств, то нашлись предприимчивые люди, которые
стали смотреть на власть как бы с точки зрения подавленного ею немецкого
народного духа, но смотреть по все тому же французскому образцу. Демагог
оказался тут как тут – но какого жалкого рода! Каждая новая революция в
Париже тотчас ставилась на сцене в Германии – подобно тому, как каждая новая
парижская опера тотчас ставилась в придворных театрах Берлина и Вены в
качестве образца для всей Германии [33]. Я не настаиваю на том, что все
успевшие произойти в Германии революции являются совершенно негерманскими.
Тем не менее, «демократия» в Германии – исключительно «переводное» понятие.
Она существует в так называемой «прессе», а что такое эта пресса, нелишне
ясно понять каждому. Но отвратительней всего то, что эта
франко-еврейско-немецкая «демократия» действительно заимствовала какое-то
содержание и вводящие в заблуждения одежды у оскорбленного и непризнанного
немецкого народного духа. Примазываясь к народу, эта «демократия» стала
болтать «по-немецки», и такие ее слова, как «немецкость» [Deutschtum],
«немецкий дух», «немецкая честность», «немецкая свобода», «немецкая
нравственность» стали лозунгами, которые могут сильнее всего оттолкнуть тех,
кто несет в себе истинно немецкий образ. Тех, кто вынужден с горечью
созерцать странную комедию, когда агитаторы из рядов совершенно чужого
племени выступают защитниками немца, вместо того, чтобы дать слово ему
самому.
Поразительный провал столь шумного движения 1848 года легко объясняется тем
странным обстоятельством, что истинный немец и собственно немецкое имя вдруг
оказались представлены породой людей, ему совершенно чуждых. Тогда как Гёте
и Шиллер изливали в мир немецкий дух, вместо того, чтобы говорить о нем,
демократические спекулянты наполняли все немецкие книжные и картинные лавки,
все так называемые «народные» (на деле – акционерные) театры – грубыми,
совершенно пустыми и жалкими продуктами, на которые приклеили рекламную
этикетку «немецкое и еще раз немецкое» для заманивания доверчивых масс. И
действительно, мы зашли так далеко, что немецкий народ оказался выставлен
каким-то сборищем глупцов; предрасположенность к лени и равнодушию доведена
до фантастического самодовольства; значительная часть немецкого народа уже
участвует в этой постыдной комедии, и мыслящий немец не может не смотреть с
ужасом на эти безумные торжества с их театральными декорациями, слабоумными
праздничными речами и безнадежно пустыми песнями, с помощью которых немецкий
народ хотят убедить, что он уже представляет из себя нечто особенное и ему
не нужно стремиться еще чем-то стать.
Так заканчивалась моя ранняя статья 1865 г. Она повела к проекту учредить
газету, которая выражала бы высказанную в данной статье политическую
позицию; господин Юлиус Фрёбель выразил готовность осуществить этот проект,
и так вышла в свет «Южно-немецкая пресса». К сожалению, мне стало ясно, что
г. Фрёбель смотрел на задачи газеты иначе, чем я, и мы должны были разорвать
наши отношения после того, как однажды идея искусства, которое не должно
служить каким-либо утилитарным целям, но имеет собственную ценность,
возмутила его до такой степени, что он буквально разрыдался [34].
Но, конечно, существовали и другие причины, в силу которых я отказался от
дальнейшей разработки начатой темы: «что такое немецкое?». Этот вопрос
вызывал во мне все большее замешательство. Последнее только усилилось под
впечатлением насыщенных важными событиями лет, которые последовали за
временем, когда была написана эта статья. Какой немец пережил 1870 год, не
испытав изумления теми силами, которые тогда совсем неожиданно проявились,
теми мужеством и решимостью, с какими один человек, ясно понимавший то, что
не понимал никто другой, привел эти силы в действие [35]? Тогда просто не
хотелось замечать в происходящем и его отрицательные стороны. Все мы,
хранящие в сердце дух наших великих художников, смотрели, затаив дыхание, за
действиями наших смертельно усталых соотечественников в солдатских шинелях,
сердечно радовались, слыша «Kutschkelied», были захвачены словами «Бог –
наша крепость» перед началом сражения и словами «Только Бога мы славим» –
после [36]. Конечно, нам было трудно поверить, что бесстрашное одушевление
наших патриотов черпало все новые силы только из песни «Стража на Рейне» –
весьма слабого произведения, популярного в мужских хоровых обществах;
произведения, которое французы принимают за песню, посвященную рейнвейну, и
над которым они в связи с этим любят потешаться [37]. Но Бог с ними, пусть
они смеются, сколько им угодно – на этот раз слова их собственной
патриотической песни «Вперед, сыны Отечества» не смогли тягаться со словами
«Любимая Отчизна, ты можешь быть спокойна» [38] и не избавили их от полного
разгрома.
При возвращении нашей победоносной армии я исподволь поинтересовался в
Берлине: будет ли мне дозволено исполнить музыкальное произведение,
посвященное павшим солдатам, если намечается как-то особо отметить их
героический подвиг? И услышал, что по случаю столь радостного события людям
не хочется, чтобы в них специально пробуждали болезненные воспоминания.
Тогда я предложил, снова в осторожной форме, другое музыкальное
произведение, которое сопровождало бы вступление наших войск в столицу и в
котором, под конец (например, когда солдаты будут проходить перед
победоносным монархом), наш столь ухоженный армейский хор исполнил бы одну
из народных песен. Но даже это потребовало бы значительных изменений в
заранее распланированном мероприятии, и мне отсоветовали выступать с
подобным предложением. В итоге я сочинил «Марш императора» для исполнения в
концертном зале [39]: пусть он только там и звучит! Всякий раз я должен был
говорить себе, что возрожденный на полях сражений «немецкий дух» не
нуждается, по-видимому, в идеях композитора, которого принято считать весьма
тщеславным. Однако и многие другие события привели к тому, что я стал
чувствовать себя в новом «Рейхе» так странно, что даже не испытывал
настоящего стимула к продолжению статьи на тему «что такое немецкое?» при
подготовке последнего тома своего собрания сочинений.
Когда я однажды говорил о том, как надо ставить на берлинской сцене «Лоэнгрина»,
редактор «Северогерманской общей газеты» резко высказался в том смысле, что
я не должен считать «немецкий дух» взятым мною в аренду. Я принял эти слова
к сведению и отказался от «аренды». Напротив, я стал радоваться, когда была
введена общенемецкая имперская золотая валюта, которая вышла настолько
оригинально «немецкой», что, в отличие от валют других великих держав мира,
была поставлена в зависимость от «курса» франка и шиллинга [40]. Мне
говорили, что, хотя это весьма неудобно для обычного денежного обращения, но
зато весьма выгодно банкирам. Мое немецкое сердце возликовало и тогда, когда
мы вполне либерально высказались за «беспошлинную торговлю»: нужда и
бедность как царили, так и продолжают царить на нашей земле; рабочие
голодают, промышленность чахнет; зато «гешефт» процветает. Для «гешефта» в
самом солидном смысле уже объявился совсем недавно и Рейхс-маклер, и если
бракосочетаниям важных персон требуется придать особую грацию и
торжественность, то факельное шествие возглавляет, с восточным достоинством,
свежеиспеченный министр [41].
Может быть, все это замечательно и вполне соответствует новому немецкому
Рейху, но я уже не способен это объяснить [zu deuten] и считаю себя не
вправе далее обсуждать вопрос «что такое немецкое?». Может быть, здесь нам
поможет г. Константин Франтц [42]? Или еще и г. Пауль де Лагард [43]? Пусть
они согласятся на вполне дружеское предложение: просветить наше бедное
Байрейтское общество патроната в отношении этого рокового вопроса. Когда они
доберутся до области, которую открыл для меня, как ясно из вышеприведенных
заметок, Себастьян Бах, то я, может быть, смогу избавить столь желанных для
меня сотрудников от дальнейших усилий, продолжив свои размышления.
Как было бы прекрасно, если бы мой призыв нашел отклик у этих господ!

Далее читайте: Николай Мальчевский.
Урок немецкого
. Послесловие к статье Рихарда
Вагнера.

ПРИМЕЧАНИЯ

Перевод статьи Рихарда Вагнера «Was ist deutsch?» выполнен по четвертому
изданию его собрания сочинений: Wagner R. Gesammelte Schriften und
Dichtungen. Leipzig. 1907. Band X. S. 36–53. Как и в случае статьи Вагнера
«Модерн» (см. «Русское самосознание», № 5, 1998, с.175–181), переводчик
стремился не «облегчить» достаточно тяжеловесный стиль философской
публицистики Вагнера, но как можно точнее передать его мысли.

Подстрочные примечания

1 Цифры в квадратных скобках относятся к примечаниям переводчика,
помещенным после статьи Р. Вагнера.

2 То есть 1865 г. (примечание Р. Вагнера).

[1]. «Общество патроната» [Patronatverein] было основано в 1878 г. «для
попечения и поддержки торжественных представлений в Байрейте». По замыслу
Вагнера, общество должно было объединить многочисленные «вагнеровские
кружки» по всей Германии. Первый фестиваль в Байрейте состоялся еще в апреле
1876 г. благодаря поддержке страстного поклонника творчества Вагнера короля
Баварии Людвига II. На представлении «Кольца Нибелунгов» присутствовал,
среди других гостей, П. И. Чайковский. Однако из-за финансовых трудностей
Байрейтские фестивали возобновились только в 1882 г. с представления оперы «Парсифаль».
Газета «Байрейтские листы» [Bayreuther Blätter] начала выходить с 1878 г.
как печатный орган «Общества патроната». Статья «Что такое немецкое?»
впервые напечатана во втором номере газеты за указанный год. Подробнее см.
Капп Ю. «Рихард Вагнер». М. (б.г). С. 107 и далее.
[2]. Вагнер имеет в виду свое первое собрание сочинений (см. след.
примечание). При жизни Вагнера было издано девять томов (1871–73); десятый
том появился посмертно в 1883 г. Отметим, что полное собрание сочинений Р.
Вагнера (изданное К. Дальхаузом [Dahlhaus] в 1970-е годы) включает 54 тома.
[3]. Wagner R. Gesammelte Schriften und Dichtungen. Leipzig. 1873. Band VIII.
S. 39–158. Работа «Немецкое искусство и немецкая политика» была написана
Вагнером в 1867–68 гг.
[4]. Гримм Якоб (1785–1863) – немецкий филолог, вместе со своим братом
Вильгельмом (1786–1859) считается основоположником германистики, науки о
германских языках и литературе. Одна из основных работ Я. Гримма – «История
немецкого языка» (1848), которую, вероятно, и имеет в виду Вагнер. Братья
Гримм начали составлять знаменитый «Словарь немецкого языка» (том I вышел в
1854 г.), который остался незаконченным, но послужил образцом для
аналогичных изданий, включая «Толковый словарь живого великорусского языка»
Владимира Даля.
Согласно современной точке зрения, слово deutsch восходит к древненемецкому
diutisc, которое является прилагательной формой слова diot (или diet),
означавшего народ. «Немецкий язык – язык народа в противо-положность языку
высшего духовенства и романизированных франков» (“Wörterbuch der deutschen
Volkskunde”. Stuggart.1974. S.134). В литературном немецком языке слово
deutsch стало широко употребляться только со времени освободительных войн
против Наполеона I в начале XIX в.
[5]. В современном немецком языке прилагательное welsch означает «романский
(итальянский, французский), а также «иностранный, чужеземный» (с
пренебрежительным оттенком).
[6]. «По эту сторону Рейна», то есть за его восточным берегом (Рейн берет
начало в Альпах и впадает в Северное море).
Готы – группа германских племен, живших в III в. до н.э. в Северном
Причерноморье. Впоследствии разделились на вестготов и остготов. Вестготы (визиготы)
захватили в V в. часть территории Галлии и Пиренейского полуострова.
Постепенно были вытеснены или завоеваны франками и арабами. Остготы основали
в 493 г. королевство в Италии, завоеванное в середине VI в. Византией.
Вандалы – группа германских племен, первоначально живших в северной части
Германии; около 430 г. основали королевство в Северной Африке
(приблизительно на территории, соответствующей приморской части современных
Алжира, Туниса и Ливии), примерно через сто лет завоеванное Византией. В 455
г. разграбили Рим, в силу чего название их племенного союза стало
нарицательным.
Франки – германские племена, жившие в III в. по нижнему и среднему течению
Рейна. В конце V в. завоевали Галлию, основав Франкское королевство,
просуществовавшее до 843 г. (см. ниже).
Лангобарды – германское племя, образовавшее в 568 г. королевство в Италии,
на территории современной Ломбардии. В 773–774 гг. завоевано императором
франков Карлом Великим (см. ниже).
[7]. Галлия – римское название обширной территории (часть современных
Франции, Швейцарии и др. стран), населенной с середины I тысячелетия до н.
э. кельтами (индоевропейскими племенами, которых древние римляне называли
галлами).
Остфранки – население восточной части Франкской империи.
[8]. Карл Великий (742–814) – франкский король с 768 г., император с 800 г.
Значительно расширил государство франков за счет территорий в Италии и
Германии. Провел ряд важных реформ в государственной и церковной области. Но
стремление Карла Великого к созданию централизованной монархии
абсолютистского типа противоречило общей тенденции его времени к
феодализации. Формально созданная им империя распалась в 843 г. по
Верденскому договору, в результате которого возникли прообразы современных
национальных государств: Франции, Италии и Германии (основой последней стало
королевство Людовика Немецкого). Однако de facto разделение империи
произошло еще на рубеже 813–814 гг., когда императорский титул перешел от
тяжело больного Карла Великого к его сыну Людовику Благочестивому, слабому
правителю, уступившему реальную власть своим сыновьям. Борьба с одним из
них, Лотаром, привела к отречению отца в 833 г. Подробнее см. Ш. Бемон и Г.
Моно «История Европы в средние века». Пг. 1915.
[9]. Меровинги – первая королевская династия во Франкском государстве (конец
V в. – 751), названа по имени полулегендарного основателя династии Меровея.
Каролинги – королевская, а затем императорская династия в государстве
франков; названа по имени своего самого выдающегося представителя Карла
Великого. После распада его империи короли из этой династии правили на
территории Италии (до 905 г.), Германии (до 911 г.) и Франции (до 987 г.).
Окончательное падение Каролингов во Франции и переход королевской власти к
Гуго Капету ознаменовали торжество феодального строя в Европе, когда сеньоры
отдельных «феодов» стали фактически независимыми от короля правителями.
Основание немецкого государства принято связывать с именем Генриха I
Птицелова, избранного «королем саксов и франков» в 919 г. По преданию,
послы, вручившие ему знаки королевского достоинства, нашли его на охоте,
расставлявшим силки для птиц. Генрих Птицелов был представителем племени
саксов, живших между нижними течениями Рейна и Эльбы.
Священная Римская империя была основана Оттоном I Великим (сыном Генриха
Птицелова) в 962 г. и рассматривалась современниками как восстановление
империи Карла Великого или даже Западной Римской империи, павшей в 476 г. На
деле независимость от империи Оттона I и его преемников сохранила Франция,
где с 987 г. правила династия Капетов (Капетингов). Именно Франция и стала
историческим врагом Священной Римской империи (в название которой с конца XV
века вошли слова о «немецкой нации»). С окончанием Тридцатилетней войны в
1648 г. (см. ниже) империя превратилась в конгломерат фактически независимых
государств-княжеств с чисто номинальным главою в лице императора. Священная
Римская империя была окончательно ликвидирована Наполеоном I в 1806 г.
[10]. Слово das Wesen оказалось одним из наиболее трудных для перевода в
статье Рихарда Вагнера. В отдельных (и достаточно редких) случаях он
использует это слово в традиционном значении сущности (основного начала,
определяющего внутренне единство чего-либо), например, в выражении «сущность
немецкого духа» и т. п. Но наиболее часто, в выражении das deutsche Wesen
явно подразумевается, с точки зрения переводчика, подлинная внутренняя
общность немецкого народа, в противоположность внешней
социально-политической форме его существования. В этом смысле das deutsche
Wesen Вагнера приближается к понятию die Gemeinschaft (в его
противоположности понятию die Gesellschaft) немецкого социолога Фердинанда
Тённиса (1855–1936). Заметим, что Ф. Тённис называет связь людей, на которой
покоится die Gemeinschaft, связью сущностной, что, на наш взгляд, говорит в
пользу указанного сближения.
Можно добавить: как отмечается в «Краткой истории немецкой литературы» («Kurze
Geschichte der Deutschen Literatur», Berlin, 1990, S.232), представители
литературно-патриотического направления «Буря и натиск» (сложившегося в
период 1760–1780 гг.) рассматривали нацию в целом как natűrliche Wesen в
противоположность «искусственно устроенным общественным отношениям». То есть
выражение das deutsche Wesen можно было бы без большой натяжки перевести и
как немецкая нация. Переводчика удержала от этого, прежде всего, печальная
непроясненность понятия нации в современной патриотической публицистике,
несмотря на наличие глубокого раскрытия этого понятия рядом русских
мыслителей, например, Н. Г. Дебольским (см. статью о его творчестве в
журнале «Русское самосознание», № 3, 1995).
[11]. Притязания римских пап основывались на фальшивке, получившей название
«Константинов дар», согласно которой перед своей смертью в 337 г. Константин
I Великий будто бы предоставил папе Сильвестру I власть над Римом, Италией и
западными провинциями Римской империи и признал «вечное» главенство папы над
светскими владыками. Католическая церковь отказалась от ссылок на
«Константинов дар» только в XVII в., когда фактически распалась и Священная
Римская империя. «Походы на Рим» (о которых Вагнер упоминает ниже)
германских императоров были связаны как с борьбой против папских амбиций,
так и со стремлением удержать Италию в составе Священной Римской империи.
Считается, что окончательная «победа папства над империей» (Бемон и Моно)
произошла в 1254 г., когда во время итальянского похода умер император
Фридрих II Гогенштауфен, ранее отлученный «за презрение к папской власти»
Лионским собором 1245 г.
[12]. Эльзас – область в бассейне Рейна, главный город Страсбург (франц.
Страсбур). В X веке Эльзас вошел в состав Священной Римской империи.
Территория Эльзаса служила ареной постоянных конфликтов Германии и Франции.
В 1681 г. Эльзас был официально аннексирован Францией (фактически – после
окончания Тридцатилетней войны), в 1871 г. возвращен в состав Германии
(«Второго Рейха» Бисмарка; см. ниже). Был снова отторгнут Францией в 1919
г., снова присоединен к Германии в 1940 г., снова принадлежит Франции после
Второй мировой войны. Подавляющее большинство эльзасцев говорит на
алеманском диалекте немецкого языка (allemand – франц. немец, немецкий). По
современным данным, около 70% эльзасцев считают себя немцами, но «гражданами
Франции».
[13]. Р. Вагнер говорит о deutschen Niederlanden, но переводчика удержало от
буквального перевода («нижние», то есть примыкающие к Северному морю,
немецкие земли) сопоставление с Италией, в этом случае не слишком логичное.
С точки зрения переводчика, Вагнер имел в виду области современной нижней
Австрии (ниже реки Энс, притока Дуная), граничащие с Италией.
[14]. Тридцатилетняя война (1618–1648) велась между так называемым «габсбургским
блоком» и «антигабсбургской» коалицией. В «блок» входили, наряду с
австро-испанскими Габсбургами (императорская династия с 1438 г.), и
католические князья Германии. В широкую коалицию их противников вошли,
наряду с Францией и Швецией, протестантские князья Германии (коалицию
активно поддерживали Англия и Голландия). Решающие успехи Франции
(руководимой кардиналом Ришелье, который из внешне-политических соображений
принял сторону протестантов), связанные с победами выдающегося полководца
принца Конде, определили торжество «коалиции». По условиям Вестфальского
мира Священная Римская империя была разделена на 360 (!) государств, «из
которых каждое могло иметь свое войско, суд, управление, дипломатию… Власть
императора потеряла всякое значение» (П. Г. Виноградов «Учебник всеобщей
истории», ч. III, М. 1917). По словам того же историка, «в некоторых
областях Германии погибло две трети населения», а «некоторые местности
совсем опустели» (с.56).
[15]. Древнегреческий миф об Ифигении составил сюжет трагедий Еврипида
(около 480–406 до н. э.) и Гёте (1749–1832). Характерно, что названия этих
трагедий принято переводить одинаково: «Ифигения в Тавриде», причем под
Тавридой у Гёте понимается Крым. Однако у Еврипида речь шла о Таврисе,
маленьком острове в Адриатическом море; Крым же древние греки называли
Таврикой.
[16]. Винкельман Иоганн Иоахим (1717–68), немецкий теоретик искусства,
основоположник эстетики классицизма. Основные работы: «История искусства
древности» и «Мысли по поводу подражания греческим произведениям в живописи
и скульптуре».
Лессинг Готхольд Эфраим (1729–81), немецкий драматург, литературный критик и
теоретик искусства. С развитием принципов классической эстетики связано, в
первую очередь, его исследование «Лаокоон» (1766), по названию знаменитой
скульптурной группы античности. Со взглядами самого Р. Вагнера на культуру
Древней Греции читатель может познакомиться несколько подробнее по изданию:
«Общая история европейской культуры». СПб. 1908. Т.I. С. 369–406, 508–585.
[17]. Карл V (1500–58), император Священной Римской империи в 1519–1556 гг.,
испанский король (Карлос I) в 1516–56 гг. из австрийской династии
Габсбургов. Пытался создать «мировую христианскую державу» с католицизмом
как общим вероисповеданием. Потерпел поражение в борьбе с немецкими
князьями-протестантами и отрекся от престола после заключения Аугсбургского
мира в 1555 г.
[18]. Курфюрсты [Kurfürsten], букв. князья-избиратели, то есть князья,
обладавшие (с XIII в.) правом участвовать в избрании императора Священной
Римской империи. Следует отметить, что, говоря в других случаях о «немецких
князьях», Вагнер имеет в виду как курфюрстов, так и «простых» князей [Fürsten],
наследственных владельцев пожалованных им или их предкам земель.
[19]. Генрих VII (около 1275–1313) из династии Люксембургов. Был немецким
королем и императором Священной Римской империи с 1308 г., умер во время
похода в Италию (1310–1313).
[20]. Римская курия – совокупность центральных учреждений папской власти.
[21]. Фридрих II Великий (1712–86), король Пруссии, выдающийся полководец и
государственный деятель, автор ряда произведений философско-политического и
литературно-философского характера («Антимаккиавели», «Критическое
исследование “Системы природы”», «О немецкой литературе»). Негативное
отношение Вагнера к Фридриху Великому вряд ли вполне справедливо и связано,
на наш взгляд, с интересом прусского короля к идеям и представителям
французского Просвещения (Вольтер, Д’Аламбер и др.).
[22]. Ради короля Пруссии (франц.)
[23]. Легенды о поисках чаши Грааля «простецом» Парсифалем (также Парцифалем,
Персевалем) и о любви Тристана и Изольды легли в основу многочисленных
произведений средневековой литературы Франции, Италии и Германии. В
частности, обе легенды разрабатывал французский поэт Кретьен де Труа (около
1130–1191). Наиболее совершенное выражение эти легенды нашли у Вольфрама фон
Эшенбаха (около 1170–1220), который опирался в своем переложении «Парсифаля»
на Кретьена де Труа, и у Готфрида Страсбургского (умер около 1220), который
использовал роман англо-норманнского писателя Томаса Британского.
[24]. Клир – совокупность всех служителей церкви, духовенство.
[25]. Ришелье Арман Жан дю Плесси (1585–1642), кардинал (с 1622 г.), с 1624
г. глава Королевского Совета, фактический правитель Франции при Людовике
XIII. Ликвидировал политические права гугенотов (французских протестантов),
взяв после 14-месячной осады их главный оплот крепость Ла-Рошель. В то же
время энергично способствовал вступлению Франции в Тридцатилетнюю войну на
стороне «антикатолической» коалиции (см. выше). В итоге Франция не только
присоединила к себе Эльзас (кроме Страсбурга), но и стала на длительное
время самым могущественным государством Европы.
[26]. Бах Иоганн Себастьян (1685–1750), великий немецкий композитор и
органист, мастер полифонии. Особенно знамениты его мессы на евангельские
темы, сочинения для органа и клавира; написал около 200 кантат
(вокально-инструментальных произведений). Значительную известность в
музыкальном мире получили и его четверо сыновей, которые оказали
плодотворное влияние на творчество Гайдна, Моцарта, Бетховена. Тюрингия –
область Германии с центрами в Веймаре и Эрфурте.
[27]. По-видимому, Вагнер приводит отрывок из своего собственного сочинения,
установить которое переводчику не удалось.
[28]. Имеется в виду драма Гёте «Гёц фон Берлихинген с железной рукой»
(первая постановка в 1774 г.). Берлихинген Гёц (Готфрид) фон (1480–1562),
немецкий рыцарь, участник и один из руководителей Крестьянской войны 1524–26
гг., вспыхнувшей на волне Реформации. Гёте существенно отошел от
исторических фактов, стремясь представить в своем герое рыцаря свободы,
чести и справедливости.
[29]. Возможно, что Вагнер имеет в виду, помимо прочего, существующую и до
сих пор в отечестве Шекспира версию, согласно которой его произведения «в
действительности» создал Френсис Бэкон (1561–1626). Последний разработал в
трактате «Новый органон» (1620) так называемый «научный метод», где главное
место занимает систематизация эмпирических фактов.
[30]. Бёрне Людвиг (1786–1837), публицист и литературный критик. Родился в
гетто во Франкфурте-на-Майне; до принятия крещения носил имя Лёб Барух.
Характерны его слова о себе самом: «Вся моя сущность – в иронии», а также о
Гёте: «Я ненавижу Гёте с тех пор, как начал чувствовать, и знаю, почему
ненавижу, с тех пор, как начал мыслить». Ядовитой иронией по отношению ко
всем и вся проникнуто основное произведение Бёрне «Письма из Парижа».
[31]. Меттерних Клеменс (1773–1859), князь, министр иностранных дел и
фактический глава австрийского правительства в 1809–1821 гг., канцлер в
1821–48 гг. Всячески противодействовал объединению Германии и укреплению
позиций России в Европе.
[32]. Немецкая студенческая корпорация была создана в 1818 г. в Иене как
централизованная организация многочисленных студенческих братств [Burschenschaften].
Выступала против решений Венского конгресса 1815 г. (которым фактически
«дирижировал» Меттерних), сохранявших разделение Германии. Деятельность
корпорации нередко принимала национально-революционный характер. Самороспуск
в 1935 г. ввиду «достижения целей Немецкой национальной революции».
Якобинский клуб (или «клуб друзей конституции») был создан в 1789 г. и
проводил свои заседания в Париже в помещении бывшего доминиканского
монастыря св. Иакова (St. Jakob), давшего клубу его название. Из «якобинцев»
вышли многие радикальные вожди Французской революции (Робеспьер, Марат,
Сен-Жюст и др.). Закрыт в 1794 г.
[33]. Так называемая «Июльская революция» 1830 г. во Франции привела к
власти «короля баррикад» Луи Филиппа Орлеанского, который был свергнут в
результате «Февральской революции» 1848 г., провозгласившей республику.
Последний раз французская монархия была восстановлена в 1852 г.; императором
стал Луи Наполеон Бонапарт (Наполеон III), правивший до 1870 г.
Все эти события нашли отголосок в Германии. В 1832 г. немецкие «демократы»
приняли обращение «к народам Европы», в котором призыв к национальному
единству сочетался с требованиями либерально-демагогического характера.
Обращение вызвало так называемое «преследование демагогов» со стороны
правительства.
Более серьезный характер имели революционные события 1848–49 гг., в которых
молодой Вагнер принял активное участие. В мае 1848 г. во Франкфурте-на-Майне
открылось Общегерманское Национальное Собрание под лозунгом создания единого
германского государства и была принята «имперская конституция». Но
постепенно в среде «демократов» возобладали, по выражению Вагнера,
«агитаторы из рядов совершенно чужого племени». В июле 1849 г. Собрание было
разогнано королем Пруссии Фридрихом Вильгельмом IV.
[34]. Фрёбель Юлиус (1805–1893), немецкий публицист и политик, член
Общегерманского Национального Собрания 1848 г. После разгона Собрания
эмигрировал в Северную Америку (1849–1857), затем жил и работал в Вене,
последовательно выступая за идею Великой Германии.
[35]. Имеется в виду Бисмарк Отто фон Шёнхаузен (1815–1898), князь, прусский
министр иностранных дел с 1862 г., первый рейхсканцлер Германской империи
(Второго Рейха) в 1871–90 гг. Объединение Германии стало итогом
франко-прусской войны 1870–71 гг., в ходе которой произошел полный разгром
французской армии при Седане. По Франкфуртскому миру в состав объединенной
Германии вошли также Эльзас и Лотарингия. Преследуя национальные интересы
Германии, Бисмарк в то же время настойчиво предупреждал о необходимости
избегать военного конфликта с Россией.
[36]. Kutschkelied – букв. песня возницы, кучера. Какую конкретную песню
имеет в виду Вагнер, установить не удалось.
Вагнер также приводит начальные слова религиозных гимнов (хоралов),
написанных Мартином Лютером, среди которых наиболее знаменит хорал “Ein’
feste Burg ist unser Gott // Ein’ gute Wehr und Waffen” (Бог – наша
крепость, наш прочный щит и оружие).
[37]. «Стража на Рейне» (“Wachte am Rhein”) – популярная песня, в которой
подчеркивалась естественная западная граница Германии, отделявшая ее от
исторически враждебной Франции. По данным, приведенным в исследовании Х.
Салми (см. ссылку в послесловии переводчика), автором «Стражи на Рейне» был
Карл Вильгельм (Carl Wilhelm, 1854). Заметим, что сочетание патриотических
мотивов с прославлением «доброго рейнского вина» вообще характерно для ряда
немецких песен. В частности, такова «Застольная песня для свободных» поэта и
переводчика Иоганна Генриха Фосса (1751–1826).
[38]. «Вперед, сыны отчизны милой» – начальные слова «Марсельезы», слова и
музыку которой сочинил капитан Руже де Лилль («гений одной ночи», по
выражению С. Цвейга) в связи с тем, что в апреле 1792 г. Франция объявила
войну Австрии и Пруссии. Первоначально это сочинение носило название
«Походной песни рейнской армии», но после исполнения в Марселе при отправке
добровольцев творение Р. де Лилля быстро стало гимном революционной Франции,
а после провозглашения «Третьей республики» – и официальным государственным
гимном.
[39]. «Марш императора» был написан Вагнером в апреле 1871 г. «для большого
парадного оркестра и всенародного пения». Лейтмотив марша должен был, по
идее Вагнера, многократно сливаться с протестантским хоралом «Бог – наша
крепость» (см. выше).
[40]. Здесь и ниже Вагнер подвергает критике так называемую «либеральную
эру» (1871–78 гг.) в истории объединенной Германии, когда Бисмарк в
значительной степени опирался на представителей национально-либеральной
партии, созданной в 1866–67 гг. В этот период была установлена национальная
золотая валюта (марка, по закону, принятому в 1873 г.) и создан в 1875 г.
Имперский Банк. «Либеральная эра» сопровождалась лихорадочной спекуляцией и
созданием множества предприятий, основатели которых получили название
«грюндеров», ставшее синонимом нуворишей. По выражению известных французских
историков Лависса и Рамбо (см. «История XIX века», М., 1939, т.7), подобные
предприятия «вскоре смёл вихрь банкротств». Постепенно Бисмарк вывел из
своего кабинета «либералов» и перешел к более консервативной и социально
ориентированной политике.
[41]. Маклер – то же, что и брокер; как индивидуальные лицо или
представитель фирмы, маклер обогащается на посреднических операциях при
различных сделках. Кого именно Вагнер иронически называет «рейхс-маклером»,
неясно. Современники упрекали Бисмарка за слишком тесную связь со своим
«финансовым советником» банкиром Блейхрёдером [Bleichröder], представителем
финансовой «империи» Ротшильдов. Для таких упреков были, по-видимому,
основания: Блейхрёдер оказался первым евреем в Пруссии, который, не приняв
крещения, получил баронский титул по личному представлению Бисмарка.
[42]. Франтц (Frantz) Густав Адольф Константин (1817–1891), немецкий
философ, политик и публицист. Основная философская работа «Положительная
философия Шеллинга» в 3-х томах. Автор ряда работ по теории государства и
права, в которых рассматривал «федерализм» как оптимальное государственное
устройство, способное противостоять и сепаратизму, и чрезмерной
централизации. Отрицательно относился к партийно-парламентской форме
правления, отстаивая принцип сословно-корпоративной организации общества («Kritik
aller Partein» (1862)). Был резким критиком «либеральной эпохи» 1871–78 гг.
Свою работу «Немецкое искусство и немецкая политика» Вагнер начинает с
обширной цитаты из «превосходной», с его точки зрения, книги К. Франтца
«Исследования о европейском политическом равновесии».
[43]. Лагард Пауль Антон де (1827–1891), выдающийся немецкий
филолог-ориенталист, культурфилософ и публицист. Исследовал так называемую «Септугианту»
(от лат. «семьдесят»), то есть перевод «Ветхого завета» на греческий язык,
выполненный, по преданию, за 72 дня переводчиками-евреями, приехавшими из
Иерусалима в Александрию. Показал, что «ветхий завет» содержит
многочисленные заимствования из религий других народов (в частности, слово
«мессия» впервые появилось в древнеперсидских религиозных текстах). Считал,
что все христианские церкви далеко отошли от первоначального учения Христа;
особо негативную роль сыграл при этом «самозванный» апостол Павел. Как Р.
Вагнер и К. Франтц, П. де Лагард критически оценивал социально-политическую
ситуацию в Германии во время «либеральной эпохи». Основное произведение:
«Немецкие сочинения» (Deutsche Schriften), в 2-х томах (1878–81), оказало
огромное влияние на рост немецкого национального самосознания в образованной
части общества.


Далее читайте:

Николай Мальчевский. Урок немецкого. Послесловие к статье Рихарда
Вагнера.

Вагнер, Вильгельм Рихард
(Wagner), (1813-1883), биографические материалы.

From Wikipedia, the free encyclopedia

German People’s Union

Deutsche Volksunion

Leader Matthias Faust
Founded 1971; 53 years ago[1]
Dissolved 1 January 2011; 13 years ago
Split from National Democratic Party
Merged into National Democratic Party
Headquarters Munich, Germany
Ideology German nationalism
Pan-Germanism
National conservatism[2]
Right-wing populism
Political position Far-right[3][4]
Colours   Black   Red   Gold
(German national colours)
  • Politics of Germany
  • Political parties
  • Elections

The German People’s Union (German: Deutsche Volksunion, DVU, also Liste D) was a right-wing nationalist political party in Germany. It was founded by publisher Gerhard Frey as an informal association in 1971 and established as a party in 1987. In 2011, it merged with the National Democratic Party of Germany (NPD).

The party never reached the five-percent minimum in federal elections that is generally necessary to enter the Bundestag. The DVU won seats in several state parliaments.

The party, throughout its history, was financially completely dependent on Frey, something that caused it to be dubbed «Frey’s Party».

History[edit]

The DVU was formed as an association, not a party, by Gerhard Frey and twelve others,[5] former members of other right-wing organisations or conservative parties as well as from various groups in the Federation of Expellees.[6] In the early years, before the organisation became a party in 1987, it was predominantly active in propagating revisionist views about the Holocaust and Germany’s role in World War II, predominately through Frey’s media empire and his National Zeitung.[7]

With the decline of the far-right National Democratic Party of Germany, the NPD, from 1969 onward, the German People’s Union became a new home for many former supporters of this party. The DVU, however, stayed away from party politics and instead organised protest marches against the German government’s Ostpolitik, the rapprochement with Poland and Eastern Europe. It formed a number of action committees:[7]

  • Volksbewegung für Generalamnestie (1979) – People’s Movement for General Amnesty
  • Initiative für Ausländerbegrenzung (1980) – Initiative for the limitation of foreigners
  • Aktion deutsches Radio und Fernsehen (1981) – German action for radio and television
  • Ehrenbund Rudel — Gemeinschaft zum Schutz der Frontsoldaten (1983) – Honour federation Rudel – Community for the protection of the front soldiers (named after Hans-Ulrich Rudel and established during a memorial service after the latter’s death)[8]
  • Deutschen Schutzbund für Volk und Kultur – German Protective Association for People and Kulture
  • Aktion Oder-Neiße — Action Oder-Neisse

Membership in the DVU fluctuated in the following years but stood at 12,000 by 1986, making it the largest registered far-right organisation in Germany at the time.[6] On 5 March 1987, the association became a party with the help of a large number of former NPD officials, something Frey had started planning the year before. Initially the party was called Deutsche Volksliste, which soon changed to Deutsche Volksunion-Liste D and, in 1991, just Deutsche Volksunion.[7][9]

Frey’s official reason for forming a party at the time was his disappointment with the German conservative-liberal Federal Government in regards to foreigners, security and policy towards East Germany. The new party formed an alliance with the NPD, generally agreeing not to compete with each other in elections. The DVU was financially well-off, courtesy of Frey’s personal wealth, but lacked election expertise, while the NPD had the latter but was financially weak.[9]

In September 1987 the DVU became the first far-right party in Germany in 20 years to win a seat in a state parliament when it entered the Parliament of Bremen, courtesy to winning 5.4 percent of the votes in Bremerhaven. Despite missing the five percent cut off in Bremen overall, gaining only 3.41 percent of the vote in the city-state, the special provisions in Bremen allowed for a party to enter parliament if it passed the five percent mark in one of the two parts of the state.[7] Frey had spent more money on the Bremen campaign than the major party in the state combined and benefited from targeting protest voters.[9]

Karl Heinz Sendbühler, a high-ranking member of the NPD, stated in 1989 that, with Frey’s money, the charisma of Franz Schönhuber, leader of The Republicans at the time, and the NPD organisation, no German parliament would be safe from such an alliance. However, the personal dislike between Schönhuber and Frey made such an alliance impossible, with Frey accusing Schönhuber of being in league with the German conservatives while the latter called Frey a trader of devotional articles.[10]

Frey continued to spend heavily on elections, investing DM 17 million on the 1989 European Parliament election, but winning only 1.6 percent of the votes in Germany, compared to 7.1 percent for their right-wing competitors, The Republicans (REP). Despite this financial and political defeat, the DVU expanded its membership to 25,000 by 1989,[9] and won six seats in the Parliament of Bremen in 1991, becoming the third-largest party there. In the following year it won 6.3 percent in the state elections in Schleswig-Holstein but failed to win seats in the Hamburg state election in September 1993, where competition between the DVU and REP kept both out of parliament.[11]

By 1994 the DVU was in a financially difficult situation while also experiencing a breakdown of relations with the NPD. A short-term alliance with the REP did not last and it was unable to compete in elections for a time. The DVU membership declined and it lost its seats in the Bremen election of 1995, despite spending DM 2 million on the campaign. After losing its seats in Schleswig-Holstein the following year it achieved a better result in Hamburg in 1997, gaining 4,97 percent of the votes, just 190 votes short of earning seats in the state parliament.[11]

Frey attempted to form alliances with the other two major far-right and right-wing parties in Germany but was rebuffed by the REP as being to extremist and by the NPD as being too moderate and business-orientated.[11] In 1998 the DVU achieved its greatest election success, winning 12.8 percent, 16 seats, in Saxony-Anhalt, and a quarter of all votes of the young voters aged 18 to 25. However, by the following year, the DVU fraction was split by infighting and a number of the party’s members of parliament left the DVU.[7]

The final years of the party saw it lose a substantial number of members and the aging of the remainder.[7] By the time of its merger with the NPD in 2010 the party had just 3,000 members, half the number the NPD had.[12]

In 2004, the DVU entered a non-competition agreement with the NPD for the state elections in Brandenburg and Saxony. Both parties passed the five-percent threshold in their respective states. The DVU reached 6.1 percent in the Brandenburg state elections, and the NPD won 9.2 percent in the Saxony state elections. After this relatively successful election, the parties formed an electoral alliance for the 2005 federal elections. The joint NPD-DVU slate, which ran under the NPD’s ballot line, won 1.6 percent of the total votes nationally.

In 2009, party founder Frey did not run for reelection as chairman and was replaced by Matthias Faust. In 2010, a referendum of party members approved a merger of the DVU and the NPD.[13] Several state sections of the DVU objected to the merger and achieved a preliminary injunction from the Landgericht Munich based on irregularities during the referendum.[12] On May 26, 2012, these objections were withdrawn and the DVU was declared defunct. Several branches and individuals objected to the perceived links between the NPD and Nazism and instead joined with the smaller party the Republicans, who were considered more moderate. This was especially true in North Rhine Westphalia and Bavaria, where the Republicans were traditionally strongest. Some other individuals formed a new party called Die Rechte (meaning «the Right»).

Assessment[edit]

The party was, from the start, under observation by the German Federal Office for the Protection of the Constitution,[14] who declared the party’s policies to be in violation of the German constitution.[15] The DVU was classified as xenophobic, nationalistic, historical revisionist and as a protest party against the alleged failure of the mainstream political parties.[16]

DVU candidates in state elections rarely made appearances, remaining in the background.[15] Instead of election rallies, the party invested in posters and flyers, targeting protest voters.[17] Candidates for state elections were hand-picked by Frey after private interviews, and not elected by the party.[18]

Because of Frey’s authoritarian leadership, the DVU was often dubbed the «Frey Party» and its financial dependence on Frey ensured that independent party activities were impossible.[19] DVU fractions in state parliaments soon fractured because of Frey’s overreaching control and the party soon folded after Frey stepped down in 2009.[16] The Irish Times, after the party’s success in the 1998 Saxony-Anhalt state elections, described the DVU as «less a political party than the dangerous plaything of a millionaire», without any real party structure. At the time, Frey’s personal fortune was estimated to be in excess of DM 500 million.[20]

References[edit]

  1. ^ Party organized officially in 1987.
  2. ^ Stiftung, Bertelsmann (2009). Strategies for Combating Right-wing Extremism in Europe. Brookings Institution Press. p. 183.
  3. ^ German far-Right groups to ‘merge’ after poll victories. The Telegraph. Author — Kate Connolly. Published 12 October 2004. Retrieved 9 September 2017.
  4. ^ Lewis, Rand C.: The Neo-Nazis and German Unification
  5. ^ Mudde 2002, p. 60.
  6. ^ a b Mudde 2002, p. 61.
  7. ^ a b c d e f «Die Deutsche Volksunion» [The German People’s Union]. Mitteldeutscher Rundfunk (in German). 5 January 2016. Archived from the original on 27 November 2018. Retrieved 27 November 2018.
  8. ^ «Gedenkveranstaltung für Hans Ulrich Rudel, 1983» [Memorial service for Hans Ulrich Rudel, 1983]. Sueddeutsche Zeitung (in German). Retrieved 28 November 2018.
  9. ^ a b c d Mudde 2002, p. 62.
  10. ^ ««Seine Raffgier ist umfassend»» [His greed is all encompassing]. Der Spiegel (in German). 29 May 1989. Retrieved 27 November 2018.
  11. ^ a b c Mudde 2002, p. 63.
  12. ^ a b «Fusion von NPD und DVU ist unwirksam» [Merger of NPD and DVU is invalid]. Der Tagesspiegel (in German). 27 January 2011. Retrieved 27 November 2018.
  13. ^ «NPD beschließt Fusion mit der DVU».
  14. ^ «DVU-Gründer Frey gestorben» [DVU founder Frey died]. Die Zeit (in German). 23 February 2013. Retrieved 27 November 2018.
  15. ^ a b «Gerhard Frey ist tot» [Gerhard Frey is dead]. Der Spiegel (in German). 23 February 2013. Retrieved 27 November 2018.
  16. ^ a b «Deutsche Volksunion (DVU)». Federal Agency for Civic Education (in German). Retrieved 27 November 2018.
  17. ^ «Front der Frustrierten» [Front of the frustrated]. Der Spiegel (in German). 4 May 1998. Retrieved 27 November 2018.
  18. ^ «Angriff der Phantompartei» [Attack of the phantom party]. Der Spiegel (in German). 7 June 1999. Retrieved 27 November 2018.
  19. ^ ««Frey-Partei» ohne Frey» [«Frey Party» without Frey]. Frankfurter Allgemeine (in German). 12 January 2009. Retrieved 27 November 2018.
  20. ^ «Far-right party little more than one wealthy fanatic’s toy». The Irish Times. 28 April 1998. Retrieved 28 November 2018.

Bibliography[edit]

  • Mudde, Cas (2002). «3. Deutsche Volksunion». The Ideology of the Extreme Right. Manchester University Press. pp. 60–79. ISBN 978-0-7190-6446-3.

From Wikipedia, the free encyclopedia

Burschenschaft Hannovera is the oldest Burschenschaft, a traditional liberal German Student fraternity or student corporation (Studentenverbindung), incorporated in Göttingen in the Revolution year 1848 (May) at the Georg August University of Göttingen. The founding group was a circle of graduates of the lyceum in Hanover who were studying at Göttingen. Hannovera was chosen as name because the founders where citizens of the Kingdom of Hanover.
Hannovera is a lifelong bond (Lebensbund), which brings together students and alumni of Göttingen University. It is the only one of the classic German fraternities ever to include a woman: the Swedish Nightingale Jenny Lind.[1]

History[edit]

After almost 100 years of successful growth, Hannovera was forced into dissolution in the Third Reich by order Br.-Nr. II C–1462/39[2] of the secret state police (Gestapo) Hildesheim, dated April 28, 1939.
As a result of World War II, 26 members lost their lives at the front or in captivity.[3]
In February 1951, Hannovera was reconstituted as an active covenant by a group of young students and has been active until today.[4]

Principles[edit]

In addition to the motto of all old Burschenschaft, Ehre, Freiheit, Vaterland (i.e. «Honor, Freedom, Fatherland»),[5] Hannovera bears its own motto, Freiheit durch Einigkeit (i.e. «Freedom through unity») and therefore stands in the democratic tradition of the Urburschenschaft, follows common principles of German unity, democracy, convention principle, tolerance and livelong friendship (Lebensbund). It also preserves the principle of facultative academic fencing.[6]

Couleur[edit]

Hannovera Zirkel

Hannoveras couleurs are «green-white-red» with silver lining. All members wear the same ribbon. The cap is green with green-white-red. Following the color of the caps, the members of the fraternity are traditionally called Grüne Hannoveraner (i.e. «Green Hanoverians») or, in inner (fraternity) circles, simply Die Grünen (i.e.»The Greens»).[7]

Own house[edit]

Since 1908, Hannovera has owned[8] its club house (Grünenhaus) in Göttingen, Herzberger Landstraße 9, now a Listed Building of Special Architectural and Historic Interest, surrounded by a private garden. It also houses a small student dormitory. The house used to belong to the Protestant theologian Albrecht Ritschl.[9]

Cartel[edit]

For more than a hundred years Hannovera has been part of the green-white-red fraternity-cartel formed in 1869 with Germania Jena [de], Frankonia Heidelberg [de], later also Derendingia Tübingen [de].[10]

Some notable members[edit]

  • August Dresbach (1894–1968) Journalist, Politician, Member of Parliament (Bundestag)
  • Victor von Ebner (1842–1925) Anatomist and Histologist
  • Berend Wilhelm Feddersen (1832–1918) Physicist
  • Wolfgang Helbig (1839–1915) Classical Archaeologist
  • Lorenz Franz Kielhorn (1840-1908) Indologist
  • Karl Johann Kiessling (1839–1905) Physicist, Mathematician, Botanist
  • Wilhelm Krause (1833–1910) Anatomist
  • Carl von Lemcke (1831–1913) Aesthetician, Art Historian, Novelist
  • Jenny Lind (1820–1887) Opera Singer, often called the «Swedish Nightingale»
  • Karl von Lützow (1832–1897) Art Historian, Critic
  • Alexander Mitscherlich (1836–1918) Chemist
  • Hans Mühlenfeld (1901–1969) Politician, Diplomat, Ambassador
  • Henry Bradford Nason (1831–1895) Chemist
  • Franz Overbeck (1837–1905) Protestant Theologian
  • Friedrich Stohmann (1832–1897) Agricultural Chemist
  • Max Weber Sr. (1836–1897) Lawyer, Politician, Member of the Reichstag of the German Empire
  • Hermann Wichelhaus (1842–1927) Chemist
  • Richard Witting (1856–1923) Politician, Member of the Prussian House of Lords, Banker

Further reading[edit]

  • Carl Römpler: Versuch einer Geschichte (history) der Burschenschaft Hannovera Göttingen, Dieterich’sche Verlagsbuchhandlung, Göttingen 1897.
  • Theo Lampmann: Geschichte (history) der Burschenschaft Hannovera-Göttingen seit Anfang der neunziger Jahre bis 1928, Druck von C.V. Engelhard, Hannover 1928.
  • Henning Tegtmeyer:[11] Geschichte (history) der Burschenschaft Hannovera 1928–1945. WJK-Verlag, Hilden 2009, ISBN 978-3-940891-28-0.
  • Henning Tegtmeyer: Mitgliederverzeichnis (List of members) der Burschenschaft Hannovera Göttingen 1848–1998. Self-published, Düsseldorf 1998.

Links[edit]

  • Burschenschaft Hannovera Göttingen (German)
  • Hannovera facebook

Notes[edit]

  1. ^ Holland, Henry Scott; Rockstro, William Smith: Memoir of madame Jenny Lind-Goldschmidt. Her early art-life and dramatic career 1820-1851. From Original Documents, Letters, Ms. Diaries & C., Collected By Mr. Otto Goldschmidt. London 1891. Page 412/413: … no wonder that the Goettingen students lost their heads that evening. She was elected, by the enthusiastic students, a member of a famous guild of theirs, known as the «Burschenschaft Hannovera» which, at that particular date, was enjoying a period of special success. She became a «Sister-Associate» and was presented with the red, white, and green ribbon of the guild. Her portrait was hung up in their Assembly Room. … She wrote, on 13 February, the following reply «Gentlemen, I accept, with sincere gratitude, the ribbon which you have sent me and shall preserve it faithfully to my dying day. Even without this outward token, the 5th of February 1850, would have remained engraven on my memory with indelible letters of gold but, nevertheless, I regard the ribbon with pride and joy, well aware of the honour thereby conferred upon me. …» She was faithful to her word: for the ribbon was found, preserved among her memorials, after her death.
  2. ^ Transl. from German: Dissolution order: On basis of § 1 of the decree of the President of the Reich for the protection of the people and the state of 28 February 1933 (RGBl. p. 83), the «Hannover» fraternity in Göttingen and its club house building society are hereby dissolved, the assets are confiscated and any further activity as well as the founding or formation of a camouflaged successor organisation is prohibited. Violations will be punished in accordance with § 4 of the aforementioned regulation. — Reasons: Despite repeated efforts, the fraternity «Hannover» and its Hausbauverein (fraternity house association) so far have refused any active participation in the reconstruction of the student body. In particular, only a small percentage of the members of these associations have declared their accession to the NS-Altherrenbund and thus sabotaged the efforts of the deputy of the Führer and the Reichsführer SS.
  3. ^ listed at War Memorial Website here
  4. ^ H.-G. Balder: Die Deutsche(n) Burschenschaft(en) Hilden 2005, page 168
  5. ^ Incorporating text from a work of public domain: Carl Schurz (1913). Edward Manley (ed.). Lebenserinnerungen Bis zum Jahre 1850: Selections. With notes and vocabulary. Norwood, Massachusetts: Allyn and Bacon. p. 204.
  6. ^ https://burschenschaft-hannovera.de/geschichte, Die Burschenschaft Hannovera ist fakultativ schlagend, das heißt, dass ihren Mitgliedern die Austragung von Mensuren freigestellt ist. (… which means that its members are free to practice and exercise academic fencing)
  7. ^ B. Schroeter: Leben und Streben dem Vaterland — die Geschichte der Burschenschaft Germania zu Jena Göttingen 1996, 1.2.49 Die Rekonstituierung der Burschenschaft Hannovera, page 148, ISBN 978-3-931229-03-0
  8. ^ Lampmann, Geschichte der Burschenschaft Hannovera … page 166
  9. ^ «Stadtarchiv Göttingen, Homepage».
  10. ^ H. Tegtmeyer: Geschichte der Burschenschaft Hannovera 1928–1945, 2.6. Das Grün-weiß-rote Kartell, page 57ff
  11. ^ Henning Tegtmeyer (german)

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Как переводится с английского на русский lucky days
  • Спасибо и тебе удачи на английском
  • Toubib перевод с французского
  • Картинки немецкой овчарки для срисовки легкие
  • Общество мертвых поэтов фраза на латыни