Марат фото французский революционер

Биография

Жан-Поль Марат был предводителем Великой французской революции и издателем народной газеты в 1790-х годах. Попав в общество якобинцев, мужчина прославлял республику, поэтому завоевал популярность в свободомыслящих кругах.

Детство и юность

Жан-Поль Марат родился в Швейцарии 24 мая 1743 года, рос в многонациональной семье кальвинистов, где впоследствии появились девять детей. Второй сын религиозных родителей не блистал выдающимися способностями, поэтому сам прокладывал дорогу в мире благоустроенных людей.

Отец, получивший образование, был лекарем в княжестве Невшатель, ради потомков он пытался устроиться на высокооплачиваемые посты. Мать, уроженка французской провинции, населенной противниками Савойского герцогства, в молодости положила к ногам мужа собственные амбиции и мечты.

Поиски заработков подорвали здоровье старшего поколения, в детстве Жан-Поль, сестры и братья потеряли кормильцев семьи. Энергичный 16-летний юноша покинул границы родного города и отправился искать счастье.

Недостаток средств к существованию и отсутствие профессиональных навыков заставляли молодого человека стучаться в каждый гостеприимный дом. В Париже он предпринял попытки поступить в высшее учебное заведение, чтобы в память об усопшем родителе стать практикующим врачом.

В начале 1765 года Жан-Поль, не получивший диплома, отправился в Лондон, чтобы в частном порядке лечить рабочих и бедняков. Там он познакомился с музыкантами, скульпторами, писателями и художниками, а вскоре благодаря энергии и напору стал звездой интеллектуальных кругов.

Личная жизнь

В личной жизни французского революционера присутствовали особы прекрасного пола, сохранилось очень мало сведений о его единственной жене. Все помыслы Жан-Поля Марата в зрелые годы были направлены не на призрачное человеческое счастье, а на служение стране.

По некоторым данным, в далекой молодости мужчина увлекался немецкой художницей. Ангелика Кауфман жила в Лондоне с талантливыми друзьями. Медик, писатель и оратор, несмотря на физическое влечение к девушке, не думал о ней как о возлюбленной и матери возможных детей.

Ходили слухи, что незадолго до триумфального возвращения во Францию Марат думал стать подданным Великобритании из-за Анны Летиции Эйкин-Барбо. История призрачных отношений с писательницей и поэтессой была воссоздана на страницах романов и в кадрах биографического кино.

В начале 1790-х Жан-Поль женился на француженке, свояченице сотрудника типографии — молодой Симоне Эврар. В течение месяцев пара пыталась построить семейное счастье, но брак сам по себе распался, как только в Париже вспыхнул «пожар».

Карьера и Великая французская революция

В начале 1770 года Марат из Лондона переехал в Ньюкасл и вышел на политическую сцену подвластной династии монархов страны. Он создал произведение «Цепи рабства», обличавшее деспотов и тиранов, философский очерк о человеке и другие публицистические труды.

Ученые просветители во главе с французом, прославившимся под именем Вольтера, раскритиковали произведения Жан-Поля и подорвали энергичный настрой. Объединившись с многочисленными последователями Жан-Жака Руссо, уроженца Женевы, автор свободолюбивых текстов понял, что это новый герой.

Изучив биографию сентименталиста, Марат решил получил профессию — он окончил университет Сент-Эндрюс и стал дипломированным врачом. После встречи с семьей в Женеве мужчина обосновался в Париже, где познакомился с маркизом де Л’Обеспином, вхожим к французским монархам в дом.

В конце 1770-х Жан-Поль стал придворным доктором, он лечил брата Людовика XVI — Карла X д’Артуа. О свершениях и доходах медика, литератора и мыслителя в этот период по всей Европе ходила неоднозначная молва.

В свободное время Марат занимался постановкой научных экспериментов, издавал книги по физике, разгневавшие Антуана Лавуазье. Попытки отлучить исследователя от академического общества поставили крест на научной деятельности и профессиональной врачебной стезе.

Embed from Getty Images

Жорж Жак Дантон, Максимилиан Робеспьер и Жан-Поль Марат

Начиная с 1782 года Жан-Поль занимался политикой. В памфлете под названием «Дар отечеству» обозначился ряд прогрессивных идей. От имени третьего сословия он выразил недовольство реформами, которые урезали свободу и права незнатных людей.

Освоив профессию журналиста, Марат основал еженедельник, газета под названием «Друг народа» распространялась в нескольких городах. Мужчина подвергал беспощадной критике Учредительное собрание и представителей французской аристократии, известных в правительственных кругах.

Полиция начала охоту на бывшего придворного лекаря, автор статей долго скрывался в тоннелях, проложенных под землей. Когда во французской столице начались народные восстания, мужчина вышел из подполья, чтобы быть вместе со страной.

В статьях, опубликованных в Париже, Жан-Поль выступал против республики, призывал взбунтовавшихся граждан принять ограниченную власть королей. Однако после жестокой казни относительно мирных демонстрантов издатель газеты присоединился к выразителям радикальных идей.

Выступив в роли предводителя монтаньяров, Марат стал членом Конвента, его коллегой и единомышленником был депутат Максимилиан Робеспьер. После жестокого убийства короля Людовика XVI имя уроженца Швейцарии знал каждый преданный революционер.

Вступив в политический клуб якобинцев, мужчина признал правомерность террора, это повлияло на его биографию в годы «внутрипартийной» борьбы. Жирондисты, являвшиеся мощной силой, нападали на издателя «Друга народа» и открыто критиковали его просветительские труды.

В апреле 1793 года состоялось судебное разбирательство, Жан-Поля обвинили в том, что он якобы провоцировал в органах власти раскол. После решения трибунала оправдать депутата Конвента стало ясно, что это тщательно спланированные диверсия и произвол.

Смерть

Увлечение медициной сказалось на здоровье Марата: он приобрел ряд редких болезней в начале 1790-х годов. Мужчине пришлось отказаться от появления на публике, и это вполне удовлетворило жаждавших его кончины врагов.

Страдая дерматитом, акне и экземой, революционер не выходил из дома, где подолгу лежал в ванне, наполненной прохладной водой. В июле 1793 года женщина, бывшая в рядах жирондистов, стала убийцей революционера, восхваляемого страной.

Официальной причиной смерти врача, журналиста и политика стали колотые раны в области подреберья и груди. Шарлотта Корде, горящая ненавистью, услышав последние слова Марата, поняла, что страшная кара ожидает ее впереди.

Первоначально тело члена Конвента похоронили в парижском предместье, потом могилу переместили в грандиозный столичный пантеон. Спустя время гроб с останками знаменитого якобинца торжественно закопали на территории погоста церкви Сент-Этьен-дю-Мон.

Память

  • События далекого прошлого отразились в художественных фильмах «Французская революция», «Смерть Марата» и «Вернемся на Елисейские поля». Географические объекты (бульвары, улицы), названные именем Жан-Поля, появились в начале XX века.
  • Образ врача и журналиста увековечили в портретах, а также памятниках, установленных в ряде европейских городов. Филологи создавали биографические произведения о Марате и переводили на языки мира некоторые из авторских трудов.

Интересные факты

  • В раннем детстве, не имея денег на учебу в классических французских школах, Марат получал жизненные уроки, переезжая из страны в страну. Он пытался присоединиться к обществу исследователей Венеры, желая через телескоп рассматривать Солнце, звезды и полную Луну.
  • Марат написал собственную конституцию, основанную на принципах равноправия, предлагая наладить жизнь третьего сословия за счет состояний богатых людей. Также революционер являлся автором государственных законодательств, ряд из которых в оригинале сохранился до сегодняшних дней.м
  • Будучи исследователем-экспериментатором, Жан-Поль пренебрегал авторитетами, из-за чего его не понимали в просвещенных европейских кругах. Он опубликовал труды о громоотводах и природе землетрясений, перевел «Оптику» Исаака Ньютона в 1780-х годах.

Жак-Луи Давид – один из тех, кто создал революцию в искусстве XVIII века. Он стал пионером нового направления живописи, названного неоклассическим, а его знаковая работа «Смерть Марата» содержит и политический подтекст, и личную трагедию погибшего журналиста. Почему герой картины изображен в ванне и о чем спорят на протяжении 200 лет ученые и врачи?

Перелистывая французские гравюры 70-х и 80-х годов XVIII века живо чувствуешь как подготавливались грядущие события. Начинаешь понимать, почему люди обнимают друг друга, почему плачут слезами дружбы. У них есть предчувствие: им недолго осталось наслаждаться светом солнца. Изречение маркизы Помпадур: «После нас хоть потоп» — стало страшной действительностью.

Великая французская революция

Великая французская революция

«Смерть Марата»

Рассматриваемая картина «Смерть Марата» отражает неподдельный ужас смерти. Она была завершена в 1793 году, через четыре года после начала Французской революции. «Смерть Марата» — это политически заряженная работа, посвященная важному событию эпохи. В данном случае это убийство Жан-Поля Марата, радикального политического теоретика, друга Давида и ключевой фигуры Французской революции. Революционные идеи также были в значительной степени сформированы Просвещением 18-го века. В это время философы, писатели и другие интеллектуалы стекались в Париж, где они обсуждали, писали и распространяли свои идеи в виде брошюр, книг и газет. Бывший врач и ученый Жан-Поль Марат отказался от своей практики в пользу журналистики и основал в 1789 году газету L’Ami du peuple («Народный друг»), чтобы осудить революционеров.

L'Ami du peuple («Народный друг»)

L’Ami du peuple («Народный друг»)

С политической точки зрения взгляды Марата совпадают с якобинцами, одной из самых радикальных партий. Впоследствии он станет лидером этой группы, что приведет его к разногласиям с жирондистами, другой революционной группировкой, которую Марат регулярно «атаковал» со своей видной платформы. Он был защитником низших классов и публиковал свои пылкие взгляды в брошюрах и газетах. Как и ожидалось, бросающаяся в глаза критика Марата некоторых влиятельных личностей и групп Франции сделала его главной мишенью для противников. В 1790 году он едва избежал ареста. Многократно его заставляли прятаться. А в 1793 году он был убит в собственном доме.

Жан-Поль Марат

Жан-Поль Марат

Кровавый день 13 июля 1793 года

13 июля 1793 года Марат как обычно занимался своей журналистикой в ванной. Для этой цели была сконструирована специальная ванна со столом. Дело в том, что Марат страдал от хронической кожной болезни, из-за которой ему нужно было проводить долгие часы в лечебной ванне. В один из таких дней к нему пришла гостья, о которой сообщила жена. Это была Шарлотта Кордей, изъявившая желание рассказать Марату конфиденциальную информацию группе беглецов- жирондистов. Вопреки желаниям своей жены Марат все же пригласил незнакомку в ванну для беседы. В конце беседы тайная сторонница Жирондина Кордей неожиданно вонзила 5-дюймовый в самое сердце Марата, а затем спряталась в его доме, где ее впоследствии нашли, арестовали и казнили гильотиной. Марату, близкому другу Жака-Луи Давида, были поручены две задачи: организовать похороны и написать картину со сценой смерти.

Шарлотта Кордей

Шарлотта Кордей

Композиция и детали

Как и другие неоклассические картины Дэвида, «Смерть Марата» имеет идеально сбалансированную композицию. Марат и его ванна образуют горизонтальную плоскость на переднем плане, которая подчеркивает минималистский фон сцены. Вся картина напоминает театральную постановку: фон сыграл свою роль и также выгодно организованные акценты (главный герой, кровавое орудие и записка). Будто момент из пьесы был запечатлен в красках Давида.

«Смерть Марата»

«Смерть Марата»

В одной руке Марата письмо, которое Кордей использовала, чтобы получить разрешение увидеть Марата. Письмо гласит: «13 июля 1793 г. Мари Энн Шарлотта Кордей господину Марату: «Я несчастна, а потому имею право на вашу защиту»». Очень интересна композиция свисающей руки Марата. Дело в том, что Давид восхищался творчеством Караваджо, и особенно его работой «Положение во гроб». На картине также изображена свисающая рука Христа. Вполне вероятно, она и стала источником вдохновения для Давида. Не будет преувеличением сказать, что Давид нарисовал Марата преднамеренной попыткой вызвать образ, подобный Христу. В своей «Смерти Марата» Дэвид использовал прямой и бескомпромиссный стиль. Конкретные акценты. Никаких дополнительных подробностей об интерьере, времени суток, о статусе или происхождении человека. Подобно Христу Караваджо, мы видим только полуобнаженную фигуру трагического мученика.

Работы Караваджо и Давида

Работы Караваджо и Давида

Детали болезни

После убийства французского революционера в ванной, многие врачи и ученые задались вопросом — почему же Марат проводил столько времени в ванной? Опасная профессия зачастую заставляла Марата бежать и прятаться. Он проводил годы, прячась на чердаках и даже в парижской канализации, чтобы спастись от своих врагов. Есть мнение, что именно нахождение в канализации привело к тому, что Марат заразился инфекционным кожным заболеванием. Но к 1793 году у Марата наконец появился стабильный дом и появилась возможность лечить все более болезненное состояние кожи. Последние месяцы своей жизни он искал облегчения от зудящей волдырями кожи в продолжительных ванных процедурах, где он работал, и его навещали друзья и гости. В ванной были разведены минералы и лекарственные сиропы, которые ослабляли боль. Бандана, обернутая вокруг головы, была пропитана уксусом, чтобы уменьшить дискомфорт.

Основываясь на современных исследованиях ДНК (с сохранившихся бумаг Марата), ученые предполагают, что Марат страдал от грибковой инфекции, впоследствии зараженной бактериями, что привело к зудящему состоянию. Предполагаемый диагноз – себорейный дерматит.
Таким образом, единственное спасение при жизни – ванна – стала впоследствии трагическим местом смерти революционного журналиста.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

275 лет назад родился Жан-Поль Марат — самый неоднозначный деятель Великой французской революции. Его обожали и ненавидели. Народные массы носили его на руках. Коллеги-политики сживали его со свету. Что интересно, после его гибели споры о Марате шли по нарастающей. Спустя сотни лет французы все еще выясняют, был ли он чудовищем или гением, лучшим другом народа или его заклятым врагом.

Предыстория

До 1789 года Жан-Поль Марат был самым заурядным интеллигентом. Родившись в швейцарском захолустье, он после смерти матери переехал во Францию. Подработав гувернером, отправился в Эдинбург и поступил в местный университет учиться на врача. С этих пор будущий революционер ездит в Англию так же часто, как Ленин — в Швейцарию. У него там важные знакомства и какие-то интриги. В Англии же Марат вступает в масонскую ложу. Этим он дал мощный аргумент французским националистам: с тех пор они верят, что все революции в их стране — дело рук масонов и вечно гадящей «англичанки».

Став врачом, Марат возвращается во Францию и делает отличную карьеру. Одно время он состоял медиком в свите самого графа Артуа — брата короля Франции. Зарабатывает он столько, что может позволить себе регулярно выпускать в свет свои книги — по тем временам это было дорогое удовольствие.

В общем, это классический интеллигент конца XVIII века — пудреный парик, атласный камзол, любовница-маркиза, куча идей и чрезвычайно склочный характер. Марат считал себя большим ученым. Однако у Французской академии его идеи успеха не имели. Одну из его книг высмеял в язвительной рецензии сам Вольтер.

Тогда Марат сам начал писать хвалебные отзывы на свои сочинения и упорно протискивал их в печать. Если друзья-редакторы отказывались их печатать, он обижался на всю жизнь. Пройдет совсем немного лет, и с его подачи на гильотину отправятся и академики, и журналисты, и ученые — все те, кто имел неосторожность покритиковать его произведения.

Жан-Поль Марат

Газетчик

Все изменилось в 1788 году. Внезапно Марат перестает вести светскую жизнь и уходит в подполье. Он живет в скромной квартирке на улице Кордельеров и почти ни с кем не общается.

Единственный человек, которого он терпит возле себя, это простая работница Симона Эврар. С ней Марат проживет до конца своих дней. Она и готовит ему, и стирает, и обслуживает сексуально. В разгар революции он даже женится на ней. Ну, то есть как женится… Во время революции гражданину достаточно было взять за руку гражданку, встать с ней на колени и, обращаясь к Верховному существу (бога отменили за ненадобностью), сказать: «Перед лицом Верховного существа я беру тебя в жены/мужья». Марат и Симона так и сделали. Но все-таки, чтобы не шокировать соседей, Марат выдавал ее за свою сестру.

Отчасти кризис Марата связан с обострением его болезни. Он всю жизнь страдал пузырьковым лишаем — разновидностью герпеса. Во время обострения его кожа покрывалась язвами и смотреть на него было просто страшно. Болело и чесалось все это невыносимо. Единственное, что немного помогало, — ванна с теплой водой. Марат сидел в ней целыми днями, в ней же и писал.

К 1789 году Марату стало так плохо, что он уже готовился к смерти. Спас его созыв Генеральных штатов — и вся та заварушка, которая последовала. Сразу после взятия Бастилии Марат нашел свое призвание. Вместо длинных, скучных и нечитабельных книг он начал выпускать свою газету. Делал он ее буквально на коленке. Дешевая серая бумага, кривой шрифт, крошечные тиражи. Все материалы писал он сам, и делал это так зажигательно, что газета «Друг народа» быстро обрела популярность.

Триумф Марата Луи-Леопольд Буальи, 1794

Великая революция была уже в разгаре. Ситуация менялась каждый час. Этот бурный информационный поток смело оседлал Жан-Поль Марат. Его «Друг народа» стала шедевром желтой прессы. Фейковые новости, черный пиар, сенсации, преувеличения, откровенное вранье — все это поставил на поток именно Марат. А венцом всего были его передовицы, подписанные «другом народа». В них автор предупреждал «глупый и ребячливый» французский народ о кознях его врагов. И темпераментно требовал все новых расправ.

Сразу после взятия Бастилии Марат пишет: «Нужно отрубить 500 голов, чтобы все пошло хорошо». Вскоре предлагает развесить 800 депутатов Национального собрания на 800 деревьях в саду Тюильри. Позднее, выступая в Совете коммуны, он требует казнить 40 тысяч контрреволюционеров. Проходит еще полтора месяца — и Марату, «чтобы все пошло хорошо», нужно уже 270 тысяч голов.

Политическое чутье Марата было безупречным. Он правильно предсказал бегство короля Людовика XVI, предательство Лафайета и Дюмурье, двуличную политику Мирабо. Он требовал установления диктатуры, которая только и может спасти Францию. И действительно, уже после его смерти страну спас ставший диктатором Наполеон Бонапарт.

Робеспьер, Дантон и Марат. Альфред Лоудет, 1882

Каждая статья Марата была, по сути, доносом. Его герои — если не успевали убежать за границу — стремительно оказывались на эшафоте. К чести автора надо сказать, что и сам он ходил по лезвию ножа. Его политические противники регулярно пытались отправить его на гильотину. В 1792 году ему даже пришлось убежать от них в Англию. Но вернувшись, он был официально провозглашен в Конвенте «другом народа», а народные массы буквально понесли его по Парижу на руках и забросали цветами.

Число врагов, нажитых Маратом, просто зашкаливает. Теоретически он боролся с правыми жирондистами и поддерживал левых якобинцев. На деле его ненавидели и правые, и левые. Правые видели в нем угрозу своей жизни. Одна статья Марата — и простой народ начинал буквально рвать на части любого, на кого он указывал. Так, в сентябре 1792 года парижане, начитавшись «Друга народа», ворвались в тюрьмы и растерзали заключенных там аристократов.

Но и левые питали к Марату только отвращение. Робеспьер считал, что его разнузданная жестокость компрометирует революционеров. Камилл Демулен, тоже известный журналист, возмущался фейковыми новостями, которые сочинял «друг народа». Марата обожало только простонародье. Но защитить своего кумира оно не могло. Его гибель была предрешена.

Смерть, и дальше

События 13 июля 1793 года стали самым эффектным перформансом Великой французской революции, которая была щедра на душераздирающие сцены. Утром в дверь квартиры Марата постучала симпатичная 24-летняя девушка. Ее звали Шарлотта Корде, она была дворянкой из Нормандии. Верная Симона отказалась пустить ее к Марату. Он плохо себя чувствовал.

Шарлотта пошла обратно в свою гостиницу и оттуда послала Марату письмо. Она намекнула, что у нее есть сведения о жирондистах, убежавших из Парижа в Нормандию, где они готовят военный поход на столицу. Затем девушка пообедала, переоделась в нарядное платье, сделала в парикмахерской модную прическу, сунула под нагрудную косынку нож, купленный в лавке Пале-Рояля, и вновь пошла на улицу Кордельеров.

Симона опять не хотела пустить ее. Но Шарлотта закричала, что у нее есть важные сведения. Началась свара. Марат в это время сидел в своей ванне и писал. Услышав голоса, он велел Симоне пропустить к нему Шарлотту. Девушка вошла и села на табуретку рядом с ванной. Дверь за ними закрылась.

Разговор Марата и Шарлотты Корде шел около 15 минут. Девушка рассказала ему о жирондистах в Нормандии. Марат записал их имена. Корде спросила, что с ними будет. Марат ответил, что их ждет гильотина. В этот момент Шарлотта встала с табуретки, достала нож и вонзила его под правую ключицу Марата. Кровь хлынула потоком. Журналист успел только крикнуть: «Ко мне, друг!»

Убийство Марата. Жан-Жозеф Вертс, 1880

Корде бросилась бежать. Но в прихожей на нее накинулся комиссионер Лоран Ба. «Я свалил чудовище на пол ударом стула по голове и держал его за груди», — рассказывал он впоследствии на допросе.

На следствии Корде держалась с удивительным достоинством. Из тюрьмы она писала друзьям забавные записочки. Ни страха, ни раскаяния она не выказывала. Чтобы сбить с нее спесь, перед казнью Корде освидетельствовали на предмет девственности. Собралась целая комиссия ученых мужей и членов Конвента. Художник Давид в спешке зарисовывал все происходящее. Если бы Корде была недевственной, революционная пропаганда сочинила бы легенду о коварной проститутке, убившей «друга народа» по заказу предателей-жирондистов. Но она оказалась девицей.

Тем временем тело Марата стремительно разлагалось на июльской жаре. Тот же Давид сделал с него посмертную маску, быстренько зарисовал труп в ванне и организовал похороны. Хирург Дешан, приглашенный, чтобы забальзамировать тело, сначала долго торговался из-за гонорара, а потом сделал свое дело так плохо, что Марат начал буквально разваливаться на части.

16 июля тело Марата, прикрытое простыней, провезли по Парижу. Из-под простыни виднелась его правая рука с вложенным в нее пером. Злые языки говорили, что руку в спешке отрезали от другого тела, потому что труп Марата совершенно разложился. Внутренности «друга народа» положили в один сосуд, его легкие — в другой. Сердце спрятали в драгоценной шкатулке, положили шкатулку в урну и подвесили урну к потолку в Клубе кордельеров.

Шарлотта Корде, 1889, Артуро Михелена© wikipedia.org

17 июля Шарлотта Корде взошла на эшафот. Нож гильотины отрубил ее голову. Палач взял голову в руки, показал собравшейся толпе и ударил ее по щеке. По одним данным, народ завопил от восторга. По другим — зашумел от возмущения.

Первое время в честь Марата наставили памятников по всей стране, переименовали в его честь город Гавр и парижский район Монмартр. Пьесы, романы, картины, поэмы, скульптуры, бюсты, брошки, кольца, прически — весь масскульт просто бредил Маратом. Его тело сначала похоронили в саду Кордельеров, а потом перенесли останки в Пантеон — последнее пристанище великих людей Франции. Но уже в 1795 году его оттуда выкинули. Все памятники были разбиты, улицы опять переименованы, сердце Марата куда-то затерялось, пропала и знаменитая ванна, в которой зарезала его Шарлотта Корде.

Вспомнили о «друге народа» только большевики. В честь него в СССР называли детей и улицы, ставили ему памятники, писали о нем книги. А потом он опять впал в забвение. Не каждый петербуржец скажет сегодня, в честь кого названа улица Марата.

Jean-Paul Marat

Portrait by Joseph Boze, 1793

Member of the National Convention
In office
9 September 1792 – 13 July 1793
Constituency Paris
Personal details
Born

Jean-Paul Mara

24 May 1743
Boudry, Principality of Neuchâtel

Died 13 July 1793 (aged 50)
Paris, France
Manner of death Assassination
Political party The Mountain
Other political
affiliations
  • Cordeliers Club (from 1790)
  • Jacobin Club (from 1792)
Spouse

Simone Evrard [fr]

(m. )

Parent
  • Jean Mara [fr] (father)
Alma mater University of St Andrews (MD)
Occupation Journalist, politician, physician, scientist, political theorist
Signature

Jean-Paul Marat (, ,[1][2] French: [ʒɑ̃pɔl maʁa]; born Mara; 24 May 1743 – 13 July 1793) was a French political theorist, physician, and scientist.[3] A journalist and politician during the French Revolution, he was a vigorous defender of the sans-culottes, a radical voice, and published his views in pamphlets, placards and newspapers. His periodical L’Ami du peuple (The Friend of the People) made him an unofficial link with the radical Jacobin group that came to power after June 1793.

His journalism was known for its fierce tone and uncompromising stance toward the new leaders and institutions of the revolution. Responsibility for the September massacres has been attributed to him, given his position of renown at the time, and a paper trail of decisions leading up to the massacres.[4] Others posit the collective mentality that made them possible resulted from circumstances and not from the will of any particular individual.[5] Marat was assassinated by Charlotte Corday, a Girondin sympathizer, while taking a medicinal bath for his debilitating skin condition. Corday was executed four days later for his assassination, on 17 July 1793.

In death, Marat became an icon to the Montagnards faction of the Jacobins as well as the greater sans-culotte population, and a revolutionary martyr; according to contemporary accounts, some even mourned him with a kind of prayer: «O heart of Jesus! O sacred heart of Marat».[6] The most famous painter in Paris, Jacques-Louis David, immortalized Marat in his iconic painting The Death of Marat. David and Marat were part of the Paris Commune leadership anchored in the Cordeliers section, from where the Revolution is said to have started in 1789 because those who stormed the Bastille lived there. Both David and Marat were on the Commune’s Committee of General Security during the beginnings of what would become known as the Reign of Terror.

Early life, education, and early writing[edit]

Family[edit]

Commemorative plaque on the house where Marat was born, in Boudry in Switzerland

Jean-Paul Marat was born in Boudry, in the Prussian Principality of Neuchâtel (now a canton of Switzerland), on 24 May 1743.[7] He was the first of five children born to Jean Mara (born Juan Salvador Mara; 1704–1783), a Sardinian from Cagliari of Spanish descent, and Louise Cabrol (1724–1782), from Geneva.[8] His father studied in Spain and Sardinia before becoming a Mercedarian friar in 1720, at age 16, but at some point left the order and converted to Calvinism, and in 1740 immigrated to the Protestant Republic of Geneva. His mother, who had Huguenot background from both sides of her family, was the daughter of French perruquier Louis Cabrol, originally from Castres, Languedoc, and Genevan citizen after 1723, and his wife Pauline-Catherine Molinier. Jean Mara and Louise Cabrol married on 19 March 1741 at the parish church of Le Petit-Saconnex, a district of Geneva.[9] One of Marat’s brothers, David Mara (born in 1756), was a professor at the Tsarskoye Selo Lyceum in the Russian Empire, where he had Alexander Pushkin as his student.[9]

Marat’s family lived in moderate circumstances, as his father was well educated but unable to secure a stable profession. Marat credits his father for instilling in him a love of learning. He explains he felt «exceptionally fortunate to have had the advantage of receiving a very careful education in my paternal home.»[10] From his mother, he claims to have been taught a strong sense of morality and social conscience. Marat left home at the age of 16, desiring to seek an education in France. He was aware of the limited opportunities for those seen as outsiders as his highly educated father had been turned down for several college (secondary) teaching posts. In 1754 his family settled in Neuchâtel, capital of the Principality, where Marat’s father began working as a tutor.[8]

Education[edit]

Marat received his early education in the city of Neuchâtel and there was a student of Jean-Élie Bertrand, who later founded the Société typographique de Neuchâtel.[8] At 17 years of age he applied for the expedition of Jean-Baptiste Chappe d’Auteroche to Tobolsk to measure the transit of Venus, but was turned down.[11] His first patronage was fulfilled with the wealthy Nairac family in Bordeaux, where he stayed for two years. He then moved to Paris and studied medicine without gaining any formal qualifications. After moving to France, Jean-Paul Mara francized his surname as «Marat».[12]
He worked, informally, as a doctor after moving to London in 1765 due to a fear of being «drawn into dissipation».[citation needed] While there he befriended the Royal Academician artist Angelica Kauffman. His social circle included Italian artists and architects who met in coffee houses around Soho. Highly ambitious, but without patronage or qualifications, he set about inserting himself into the intellectual scene.

Political, philosophical, and medical writing[edit]

Around 1770, Marat moved to Newcastle upon Tyne. His first political work, Chains of Slavery (1774), inspired by the extra-parliamentary activities of the disenfranchised MP and later Mayor of London John Wilkes, was most probably compiled[citation needed] in the central library there. By Marat’s own account, while composing it he lived on black coffee for three months and slept two hours a night, and after finishing it he slept soundly for 13 days in a row.[13] He gave it the subtitle, «A work in which the clandestine and villainous attempts of Princes to ruin Liberty are pointed out, and the dreadful scenes of Despotism disclosed». In the work, Marat criticized aspects of England’s constitution that he believed to be corrupt or despotic. He condemned the King’s power to influence Parliament through bribery and attacked limitations on voting rights. Chains of Slavery’s political ideology takes clear inspiration from Jean-Jacques Rousseau by attributing the nation’s sovereignty to the common people rather than a monarch. He also suggests that the people express sovereignty through representatives who cannot enact legislation without the approval of the people they represent.[14] This work earned him honorary membership of the patriotic societies of Berwick-upon-Tweed, Carlisle and Newcastle. The Newcastle Literary and Philosophical Society Library[15] possesses a copy, and Tyne and Wear Archives Service holds three presented to the various Newcastle guilds.

Marat published «A Philosophical Essay on Man,» in 1773 and «Chains of Slavery,» in 1774.[16] Voltaire’s sharp critique of «De l’Homme» (an augmented translation, published 1775–76), partly in defence of his protégé Helvétius, reinforced Marat’s growing sense of a widening gulf between the philosophes, grouped around Voltaire on one hand, and their opponents, loosely grouped around Rousseau on the other.[16]

After a published essay on curing a friend of gleets (gonorrhoea) he secured medical referees for an MD from the University of St Andrews in June 1775.[17]

He published Enquiry into the Nature, Cause, and Cure of a Singular Disease of the Eyes on his return to London. In 1776, Marat moved to Paris after stopping in Geneva to visit his family.

In Paris, his growing reputation as a highly effective doctor along with the patronage of the Marquis de l’Aubespine (the husband of one of his patients) secured his appointment as physician to the bodyguard of the Comte d’Artois, Louis XVI’s youngest brother who was to become king Charles X in 1824.[18] He began this position in June 1777. The position paid 2,000 livres a year plus allowances.

Scientific writing[edit]

Marat set up a laboratory in the Marquise de l’Aubespine’s house with funds obtained by serving as court doctor among the aristocracy. His method was to describe in detail the meticulous series of experiments he had undertaken on a problem, seeking to explore and then exclude all possible conclusions but the one he reached.

He published works on fire and heat, electricity, and light. He published a summary of his scientific views and discoveries in Découvertes de M. Marat sur le feu, l’électricité et la lumière (English: Mr Marat’s Discoveries on Fire, Electricity and Light) in 1779. He published three more detailed and extensive works that expanded on each of his areas of research.

Recherches Physiques sur le Feu[edit]

The first of Marat’s large-scale publications detailing his experiments and drawing conclusions from them was Recherches Physiques sur le Feu (English: Research into the Physics of Fire), which was published in 1780 with the approval of the official censors.[19]

This publication describes 166 experiments conducted to demonstrate that fire was not, as was widely held, a material element but an «igneous fluid.» He asked the Academy of Sciences to appraise his work, and it appointed a commission to do so, which reported in April 1779. The report avoided endorsing Marat’s conclusions but praised his «new, precise and well-executed experiments, appropriately and ingeniously designed». Marat then published his work, with the claim that the Academy approved of its contents. Since the Academy had endorsed his methods but said nothing about his conclusions, this claim drew the ire of Antoine Lavoisier, who demanded that the Academy repudiate it. When the Academy did so, this marked the beginning of worsening relations between Marat and many of its leading members. A number of them, including Lavoisier himself, as well as Condorcet and Laplace took a strong dislike to Marat. However, Lamarck and Lacépède wrote positively about Marat’s experiments and conclusions.[20]

Découvertes sur la Lumière[edit]

In Marat’s time, Newton’s views on light and colour were regarded almost universally as definitive, yet Marat’s explicit purpose in his second major work Découvertes sur la Lumière (Discoveries on Light) was to demonstrate that in certain key areas, Newton was wrong.[21]

The focus of Marat’s work was the study of how light bends around objects, and his main argument was that while Newton held that white light was broken down into colours by refraction, the colours were actually caused by diffraction. When a beam of sunlight shone through an aperture, passed through a prism and projected colour onto a wall, the splitting of the light into colours took place not in the prism, as Newton maintained, but at the edges of the aperture itself.[22] Marat sought to demonstrate that there are only three primary colours, rather than seven as Newton had argued.[23]

Once again, Marat requested the Academy of Sciences review his work, and it set up a commission to do so. Over a period of seven months, from June 1779 to January 1780, Marat performed his experiments in the presence of the commissioners so that they could appraise his methods and conclusions. The drafting of their final report was assigned to Jean-Baptiste Le Roy. The report was finally produced after many delays in May 1780, and consisted of just three short paragraphs. Significantly, the report concluded that «these experiments are so very numerous…[but]…they do not appear to us to prove what the author believes they establish». [21] The Academy declined to endorse Marat’s work.[24] When it was published, Découvertes sur la lumière did not carry the royal approbation. According to the title page, it was printed in London, so that either, Marat could not get the official censor to approve it, or, he did not want to spend the time and effort to do so.

Recherches Physiques sur L’Électricité[edit]

Marat’s third major work, Recherches Physiques sur l’Électricité (English: Research on the Physics of Electricity), outlined 214 experiments. One of his major areas of interest was in electrical attraction and repulsion. Repulsion, he held, was not a basic force of nature. He addressed a number of other areas of enquiry in his work, concluding with a section on lightning rods which argued that those with pointed ends were more effective than those with blunt ends, and denouncing the idea of «earthquake rods» advocated by Pierre Bertholon de Saint-Lazare. This book was published with the censor’s stamp of approval, but Marat did not seek the endorsement of the Academy of Sciences.[25]

In April 1783,[18] he resigned his court appointment and devoted his energies full-time to scientific research. Apart from his major works, during this period Marat published shorter essays on the medical use of electricity (Mémoire sur l’électricité médicale (1783)) and on optics (Notions élémentaires d’optique (1784)). He published a well-received translation of Newton’s Opticks (1787), which was still in print until recently[when?], and later a collection of essays on his experimental findings, including a study on the effect of light on soap bubbles in his Mémoires académiques, ou nouvelles découvertes sur la lumière (Academic memoirs, or new discoveries on light, 1788). Benjamin Franklin visited him on several occasions and Goethe described his rejection by the Academy as a glaring example of scientific despotism.

Other pre-Revolutionary writing[edit]

In 1780, Marat published his «favourite work,» a Plan de législation criminelle.[26] It was a polemic for penal reform which had been entered into a competition announced by the Berne Economic Society in February 1777 and backed by Frederick the Great and Voltaire. Marat was inspired by Rousseau[26] and Cesare Beccaria’s «Il libro dei delitti e delle pene».[26]

Marat’s entry contained many radical ideas, including the argument that society should provide fundamental natural needs, such as food and shelter, if it expected all its citizens to follow its civil laws, that the king was no more than the «first magistrate» of his people, that there should be a common death penalty regardless of class, and that each town should have a dedicated «avocat des pauvres» and set up independent criminal tribunals with twelve-man juries to ensure a fair trial.[citation needed]

In the early French Revolution[edit]

Estates General and Fall of the Bastille[edit]

Marat by Jean-François Garneray

In 1788, the Assembly of Notables advised Louis XVI to assemble the Estates-General for the first time in 175 years. According to Marat, in the latter half of 1788 he had been deathly ill. Upon hearing of the King’s decision to call together the Estates General, however, he explains that the «news had a powerful effect on me; my illness suddenly broke and my spirits revived».[27] He strongly desired to contribute his ideas to the coming events and subsequently abandoned his career as a scientist and doctor, taking up his pen on behalf of the Third Estate.[28]

Marat anonymously published his first contribution to the revolution in February 1789, titled Offrande à la Patrie (Offering to the Nation), which touched on some of the same points as the Abbé Sieyès’ famous «Qu’est-ce que le Tiers État?» («What is the Third Estate?»).[28] Marat claimed that this work caused a sensation throughout France, though he likely exaggerated its effect as the pamphlet mostly echoed ideas similar to many other pamphlets and cahiers circulating at the time.[29] This was followed by a «Supplément de l’Offrande» in March, where he was less optimistic, expressing displeasure with the King’s Lettres Royales of 24 January. In August 1789, he published La Constitution, ou Projet de déclaration des droits de l’homme et du citoyen, intended to influence the drafting of France’s new constitution, then being debated in the National Assembly.[28] In this work, he builds his theories upon ideas taken from Montesquieu and Rousseau, claiming that the sovereignty of the nation rests with the people and emphasizing the need for a separation of powers. He argues for a constitutional monarchy, believing that a republic is ineffective in large nations.[30] Marat’s work elicited no response from the National Assembly.

On 14 July, three days after Louis XVI dismissed Jacques Necker as his financial advisor, enraged Parisians attacked the Hotel des Invalides and the Bastille, marking the first insurrection of the French Revolution. Marat was not directly involved in the Fall of the Bastille but sought to glorify his role that day by claiming that he had intercepted a group of German soldiers on Pont Neuf. He claims that these soldiers were seeking to crush the revolution in its infancy, and that he had successfully convinced a crowd to force the soldiers to surrender their weapons.[31] Whether or not this event actually occurred is questionable as there are no other known accounts that confirm Marat’s story.

L’Ami du peuple[edit]

On 12 September 1789, Marat began his own newspaper, entitled Publiciste parisien, before changing its name four days later to L’Ami du peuple («The People’s friend»).[32]: 19  From this position, he often attacked the most influential and powerful groups in Paris as conspirators against the Revolution, including the Commune, the Constituent Assembly, the ministers, and the Châtelet.[33] In January 1790, he moved to the radical Cordeliers section, then under the leadership of the lawyer Danton,[28] was nearly arrested for his attacks against Jacques Necker, Louis XVI’s popular Finance Minister, and was forced to flee to London.[34] In May, he returned to Paris to continue publication of L’Ami du peuple and briefly ran a second newspaper in June 1790 called Le Junius français named after the notorious English polemicist Junius.[32]: 73–76  Marat faced the problem of counterfeiters distributing falsified versions of L’Ami du peuple.[35] This led him to call for police intervention, which resulted in the suppression of the fraudulent issues, leaving Marat the continuing sole author of L’Ami du peuple.[36]: 122 

During this period, Marat made regular attacks on the more conservative revolutionary leaders. In a pamphlet from 26 July 1790, entitled «C’en est fait de nous» («We’re done for!»), he warned against counter-revolutionaries, advising, «five or six hundred heads cut off would have assured your repose, freedom and happiness.»[37]

Between 1789 and 1792, Marat was often forced into hiding, sometimes in the Paris sewers, where he almost certainly aggravated his debilitating chronic skin disease (possibly dermatitis herpetiformis).[38] In January 1792, he married the 26-year-old Simone Evrard[39] in a common-law ceremony on his return from exile in London, having previously expressed his love for her. She was the sister-in-law of his typographer, Jean-Antoine Corne, and had lent him money and sheltered him on several occasions.

Marat only emerged publicly on the 10 August insurrection, when the Tuileries Palace was invaded and the royal family forced to shelter within the Legislative Assembly. The spark for this uprising was the Brunswick Manifesto, which called for the crushing of the Revolution and helped to inflame popular outrage in Paris.[36]: 206 [40]

Committee on Surveillance[edit]

Anonymous portrait of Marat, c. 1793 (Musée Carnavalet)

As the Paris Commune of Marat’s allies achieved more influence, it formed a Committee on Surveillance which included Marat, Jacque-Nicolas Billaud-Varennes, Jean-Marie Collot d’Herbois, Georges Danton, Jean-Lambert Tallien, Panis (fr) and David. Marat was said by Stanley Loomis to have claimed the position of its head. Ernest Belfort Bax disputed this claim, saying that on appearing once again in the upper daylight of Paris, Marat was almost immediately invited to assist the new governing body with his advice, and had a special tribune assigned to him. Marat was thus assiduous in his attendance at the Commune, although never formally a member. The Commune and the Sections of Paris, between them, had established a Comité de Surveillance, with power to add to its numbers. Into this committee Marat was, according to Bax, co-opted. They quickly decided to round up those they believed were «suspect»; the Committee voted to do so and four thousand were sent into the prisons by late August 1792.[41] Actually the Committee, of which Marat was one of the most influential members, took the step of withdrawing from the prisons those of whose guilt, in its opinion, there was any reasonable doubt. Marat and the rest saw what was coming; the last straw to break the patience of Paris was the acquittal on Friday 31 August of Montmarin, the late Governor of Fontainebleau. Montmarin was notoriously and openly a courtier, who wished to see the allies in Paris, and his royal master reinstated, and who was proved, beyond the shadow of a doubt, to have been actively engaged in plotting to this end; yet, on being brought to trial, he was acquitted, and, as if to lend emphasis to the acquittal, the judge himself, descending from the bench, gave him his arm as he walked out of court.[citation needed] An unsuccessful attempt was even made to deprive the Commune of its powers. Forty-eight hours later, the notorious September massacres began.[42]

Those arrangements would include a collection of mercenaries grouped as «Marsellais» though they were «foreign vagabonds, dregs of all nations, Genosee, Corsicans and Greeks led by a Pole named Lazowski»[43] Added to these were convicted murderers and those imprisoned for other violent crimes, released in time to join the «Marsellais» at the center of the bloodlettings. At times those enacting violence were joined by mobs of locals, some of who had armed themselves in preparation for a defense of the city National Guardsmen and some fédérés.[44] In some cases makeshift «courts» were set-up, prisoners were pronounced «free» or «guilty» then all were led to a central courtyard where they were bludgeoned, hacked, speared, and decapitated. In other prisons, small bands of mercenaries entered cells which had held murderers days before, who turned their craft on the innocents brought in by the Committee, some as young as 10.[45]

On 3 September, the second day of the massacres, the Committee of Surveillance of the Commune published a circular that called on provincial Patriots to defend Paris and asked that, before leaving their homes, they eliminate counter-revolutionaries. Authored by Marat as head of the Committee, signed by him and circulated to the provinces, it hailed the rounding up and killing of political enemies going on in Paris as a model for the provinces. While Georges Lefebvre maintained collective mentality was sufficient explanation for the mass killing,[5] Stanley Loomis says this «is their excuse or justification».

The Girondins then made a number of copies of this circular, but there is no evidence that it had any effect. Marat himself did not participate in the violence of the massacres, but rather the Sections of Paris had begun to act of themselves. Marat and his Committee of Supervision at most took the control of the movement which had already begun spontaneously. Whether Marat played a part in the cause of the massacres is still continually debated. It can be said that there was a continuous goading on of the tribunals to definite and decided action. In No. 679 of L’Ami du Peuple we have the following advice:

Guard the King from view, put a price on the heads of the fugitive Capets, arm all the citizens, form a camp near Paris, press forward the sale of the goods of the ‘emigrants,’ and recompense the unfortunates who have taken part in the conquest of the Tuileries, invite the troops of the line to name their officers, guard the provisions, do not miss a word of this last advice, press the judgment of the traitors imprisoned in the Abbaye; … if the sword of justice do at last but strike conspirators and prevaricators, we shall no longer hear popular executions spoken of, cruel resource which the law of necessity can alone commend to a people reduced to despair, but which the voluntary sleep of the laws always justifies.[46]

Danton at the same moment was urging from the tribune the necessity of the prompt appointment of a court to try traitors, as the only alternative to the popular justice of the streets. Maximilien Robespierre, Danton and Marat all stressed the necessity of a tribunal that would judge these crimes. Robespierre intervened on 15 August, as a delegate of the Commune, and proclaimed: «Since 10 August, the just vengeance of the people has not yet been satisfied.“[47] According to Bax, the September massacres were the result of the efforts of the Moderate party to screen men who were openly plotting the overthrow of the Revolution.[42] The Moderatist and Girondist Assembly hesitated at making a few examples of even the most notorious of these plotters. The crisis in the war, long foreseen by Marat and others, was now becoming more acute every day. On 6 September, Mlle de Mareuil, daughter of a member of the Commune’s general council, wrote to her brother:

I have to make the following remark: since the journée of 10 August, there have only been three people guillotined, and this has revolted the people. Finally people gathered from all sides… Oh my dear friend, we are all in a state of dreadful consternation.

There is an exculpatory article in No.12 of Marat’s Journal de la République, occasioned by the virulent attacks of the Girondins in the Convention on the Commune, the Committee of Supervision, and above all on Marat himself, with reference to the massacres:

The disastrous events of the 2nd and 3rd of September, which perfidious and venal persons attribute to the Municipality, has been solely promoted by the denial of justice on the part of the Criminal tribunal which whitewashed the conspirator Montmarin, by the protection thus proclaimed to all others conspirators, and by the indignation of the people, fearing to find itself the slave of all the traitors who have for so long abused its misfortunes and its disasters. They call those brigands who massacred the traitors and scoundrels confined in the prisons. If that were so, Pétion would be criminal for having peaceably left brigands to perpetrate their crimes during two consecutive days in all the prisons of Paris. His culpable inaction would be the most serious crime, and he would merit the loss of his head for not having mobilised his whole armed force to oppose them. He will doubtless tell you, in order to exculpate himself, that the armed force would not have obeyed him, and that all Paris was involved, which is indeed a fact. Let us agree, then, that it is an imposture to make brigands responsible for an operation unhappily only too necessary. It is then because the conspirators have escaped the sword of justice that they have fallen under the axe of the people. Is it necessary to say more to refute the dishonest insinuation, which would make the Committee of Supervision of the Commune responsible for these popular executions? But its justification does not end there. We shall see what the principal members of this Committee have done to prevent any innocent person, any debtor, any one culpable of a trivial offence, being involved in the dangers which threatened great criminals. I was at the Committee of Supervision, when the announcement was made that the people had just seized from the hands of the Guard, and put to death, several refractory priests, accused of plotting, destined by the Committee for La Force, and that the people threatened to enter the prisons. At this news, Panis and myself exclaimed together, as if by inspiration, “Save the small delinquents, the poor debtors, those accused of trivial assaults!” The Committee immediately ordered the different jailers to separate these from the serious malefactors and the counter-revolutionary traitors, lest the people should be exposed to the risk of sacrificing some innocent persons. The separation was already made when the prisons were forced, but the precaution was unnecessary, owing to the care taken by the judges appointed by the people, who exercised the functions of tribunes during the expedition, to inquire into each case and to release all those whom the Committee of Supervision had separated. This is a discrimination the despot would certainly not have exercised had he triumphed on the 10th of August. Such are the facts which oppose themselves to the calumny that has distorted the narrative of the events of the 2nd and 3rd of September.[42]

The September massacres were not the work of one party, much less of one man, but an ebullition of popular fury, acquiesced in as a necessity by all parties and by all the leading men of the Revolution. This perspective of affairs is summed up in the passages of Mr. Bowen-Graves quoted by Ernest Belfort Bax:

Marat’s part in these last terrible events has been constantly and grossly misrepresented. He had long foreseen and foretold what would happen if foreign invasion found Paris in a state of chaos. The predicted crisis had now arrived. On the east the Germans are at the Thermopylae of France. A step more, the Revolution sinks beneath them. On the west the standard of the Vendean insurrection is already raised. Between the two lies Paris, in hardly dormant civil war. Royalty is overthrown, but royalism is rampant. The Swiss guards, the rank and file have fallen, sacrificed to their fidelity to a master who had deserted and forgotten them; but officers, courtiers, chevaliers de poignard, are lively as ever, intriguing, plotting, vapouring in street and café, openly rejoicing in the triumph which German armies will give them measuring, compasses in hand, the distance between Verdun and Paris. The newly-formed tribunal is inefficient, acquitting men, notorious for their part in the intrigues, which were the cause of all the evil. Lafayette, with his army, is believed to be marching on Paris to restore the monarchy. Republicans knew well enough what such restoration would mean. The horrors of Montauban, Arles, and Avignon are written in history, to show how well-founded were their fears. And in the midst of all this came the tidings that the one strong place between Paris and the enemy is besieged; that its resistance is a question hardly even of days. Then, while the tocsin was clanging, and the alarm cannon roaring, and the Girondin minister could find nothing better to suggest, with his unseasonable classicism, than carrying into the South the statue of liberty, Paris answered with one instinct to Danton’s thundering defiance, and perpetrated that tremendous act of self-defence at which we shudder to this day. The reaction hid its head and cowered; and within the month the ragged volunteers of the Republic were hurling back from the passes of the Argonne the finest soldiery which Europe could produce.[46]

On 2 September, news arrived in Paris that the army of the Duke of Braunschweig had invaded France and the fortress of Verdun had quickly fallen, and that the Prussians were rapidly advancing towards the capital. This information ignited anger and fear among the population. Parisians knew that an illumination had been staged at the Abbay prison on the day of the capture of Longwy, where behind bars the prisoners insulted passers-by and assured them that the Prussians would occupy Paris and destroy it. That the Parisians’ hatred of the Royalists was founded can be deduced from an article published in a Girondist newspaper on 2 September stating that the Royalists decided to burn the city on all sides after the Prussian army entered Paris, starved the city population and punished the revolutionaries. And the Manifesto of the Duke of Braunschweig (25 July 1792), written in large part by Louis XVI’s cousin Louis Joseph de Bourbon, Prince of Condé, leader of a large contingent of immigrants in the Allied army, threatened the French people with instant punishment if the people resists the imperial and Prussian armies and the re-establishment of a monarchy. The days of September in Paris were seen by some[who?] as the act of self-defense of a people who knew how brutal the counter-revolutionaries were, a people who feared a coup in Paris while fighting on the front lines. After the capture of Verdun, the Prussian army was only a hundred miles from Paris. Many Europeans had no doubt about the victory of the Duke of Braunschweig. A fall of Paris was not expected later than 10 September.

In the Créole patriote for 2 September, the account began by evoking 10 August: ‘The people, justly indignant at the crimes committed during the journée of 10 August, made for the prisons. They still feared plots and traitors… The news that Verdun had been taken… provoked their resentment and vengeance.’[48]

It was enough for the Legislative Assembly, at the vigorous request of the Commune, to issue a statement to the French people on 4 September in which it promised «that it would fight with all its powers against the king and the royal government» so that the slaughter would end the same day and Parisians would go to the front. The Battle of Valmy (20 September 1792) was the first victory over their enemy since the beginning of the war. Johann Wolfgang van Goethe, an admirer of the scientific work of Dr. Marat, said, «At that place, on that day, a new era in world history began. It is the first victory of the people over the kings.» [41] No one was prosecuted for the killings.[49]

National Convention[edit]

«Marat’s Triumph»: a popular engraving of Marat borne away by a joyous crowd following his acquittal.

Marat was elected to the National Convention in September 1792 as one of 26 Paris deputies, although he belonged to no party. When France was declared a Republic on 22 September, Marat renamed his L’Ami du peuple as Le Journal de la République française («Journal of the French Republic»).
His stance during the trial of the deposed king Louis XVI was unique. He declared it unfair to accuse Louis of anything before his acceptance of the French Constitution of 1791, and although implacably, he said, believing that the monarch’s death would be good for the people, defended Guillaume-Chrétien de Lamoignon de Malesherbes, the King’s counsel, as a «sage et respectable vieillard» («wise and respected old man»).

On 21 January 1793, Louis XVI was guillotined, which caused political turmoil. From January to May, Marat fought bitterly with the Girondins, whom he believed to be covert enemies of republicanism. Marat’s hatred and suspicion of the Girondins became increasingly heated which led him to call for the use of violent tactics against them. He cried that France needed a chief, «a military Tribune».[50] The Girondins fought back and demanded that Marat be tried before the Revolutionary Tribunal. After trying to avoid arrest for several days, Marat was finally imprisoned. On 24 April, he was brought before the Tribunal on the charges that he had printed in his paper statements calling for widespread murder as well as the suspension of the Convention. Marat decisively defended his actions, stating that he had no evil intentions directed against the Convention. Marat was acquitted of all charges to the celebration of his supporters.

Death[edit]

Bloodstained copy of L’Ami du peuple held by Marat at his assassination, now in the Bibliothèque nationale de France

The fall of the Girondins on 2 June, helped by the actions of François Hanriot, the new leader of the National Guard, was one of Marat’s last achievements. Forced to retire from the Convention due to his worsening skin disease, he continued to work from home, where he soaked in a medicinal bath. Now that the Montagnards no longer needed his support in the struggle against the Girondins, Robespierre and other leading Montagnards began to separate themselves from him, while the Convention largely ignored his letters.

The assassination of Marat by Charlotte Corday on 13 July 1793

Marat was in his bathtub on 13 July, when a young woman from Caen, Charlotte Corday, appeared at his flat, claiming to have vital information on the activities of the escaped Girondins who had fled to Normandy.[51] Despite his wife Simone’s protests, Marat asked for her to enter[52] and gave her an audience by his bath,[53] over which a board had been laid to serve as a writing desk. Their interview lasted around fifteen minutes. He asked her what was happening in Caen and she explained, reciting a list of the offending deputies. After he had finished writing out the list, Corday claimed that he told her, «Their heads will fall within a fortnight,» a statement she later changed at her trial to, «Soon I shall have them all guillotined in Paris.» This was unlikely since Marat did not have the power to have anyone guillotined.[citation needed] At that moment, Corday rose from her chair, drawing out from her corset a five-inch kitchen knife, which she had bought earlier that day, and brought it down into Marat’s chest, where it pierced just under his right clavicle, opening the brachiocephalic artery, close to the heart. The massive bleeding was fatal within seconds. Slumping backwards, Marat cried out his last words to Simone, «Aidez-moi, ma chère amie!» («Help me, my beloved!») and died.[26]

Corday was a Girondin sympathizer[54] who came from an impoverished royalist family; her brothers were émigrés who had left to join the exiled royal princes. From her own account, and those of witnesses, it is clear that she had been inspired by Girondin speeches to a hatred of the Montagnards and their excesses, symbolised most powerfully in the character of Marat.[55] The Book of Days claims the motive was to «avenge the death of her friend Barboroux». Marat’s assassination contributed to the mounting suspicion which fed the Terror during which thousands of the Jacobins’ adversaries – both royalists and Girondins – were executed on charges of treason. Charlotte Corday was guillotined[52] on 17 July 1793[51] for the murder. During her four-day trial, she testified that she had carried out the assassination alone, saying «I killed one man to save 100,000.»[56]

Memory in the Revolution[edit]

The Death of Marat by Jacques-Louis David (1793)

Marat’s assassination led to his apotheosis. The painter Jacques-Louis David, a member of one of the two «Great Committees» (the Committee of General Security), was asked to organise a grand funeral.[57] David was also asked to paint Marat’s death, and took up the task of immortalising him in the painting The Death of Marat.[26] The extreme decomposition of Marat’s body made any realistic depiction impossible, and David’s work beautified the skin that was discoloured and scabbed from his chronic skin disease in an attempt to create antique virtue. The resulting painting is thus not an accurate representation of Marat’s death.[58] As a result of this work, David was later criticised as glorifying the Jacobin’s death.[citation needed]

The entire National Convention attended Marat’s funeral, and he was buried under a weeping willow in the garden of the former Club des Cordeliers (former Couvent des Cordeliers).[57] After Marat’s death, he was viewed by many as a martyr for the revolution, and was immortalized in various ways to preserve the values he stood for. His heart was embalmed separately and placed in an urn in an altar erected to his memory at the Cordeliers to inspire speeches that were similar in style to Marat’s journalism.[59] On his tomb, the inscription on a plaque read, «Unité, Indivisibilité de la République, Liberté, Égalité, Fraternité ou la mort.» His remains were transferred to the Panthéon on 21 September 1794[60] and his near messianic role in the Revolution was confirmed with the elegy: Like Jesus, Marat loved ardently the people, and only them. Like Jesus, Marat hated kings, nobles, priests, rogues and, like Jesus, he never stopped fighting against these plagues of the people. The eulogy was given by the Marquis de Sade, delegate of the Section Piques and an ally of Marat’s faction in the National Convention.[61][62]

Statue of Marat in front of the Musée de la Révolution française

On 19 November, the port city of Le Havre-de-Grâce changed its name to Le Havre-de-Marat and then Le Havre-Marat.[63] When the Jacobins started their dechristianisation campaign to set up the Cult of Reason of Hébert and Chaumette and later the Cult of the Supreme Being of the Committee of Public Safety, Marat was made a quasi-saint, and his bust often replaced crucifixes in the former churches of Paris.[64]

After the Thermidorian Reaction, Marat’s reputation decreased. On 13 January 1795, Le Havre-Marat became simply Le Havre, the name it bears today. In February, his coffin was removed from the Panthéon and his busts and sculptures were destroyed. The 4 February 1795 (16 Pluviôse) issue of Le Moniteur Universel reported how, two days earlier, «his busts had been knocked off their pedestals in several theatres and that some children had carried one of these busts about the streets, insulting it [before] dumping it in the rue Montmartre sewer to shouts of ‘Marat, voilà ton Panthéon !’ [Marat, here is your Panthéon][65] His final resting place is the cemetery of the church of Saint-Étienne-du-Mont.[37]

A bronze sculpture of Marat was removed from Parc des Buttes Chaumont and was melted down during the Nazi occupation of Paris.[66] Another was created in 2013 for the Musée de la Révolution française.

He continued to be held in high regard in the Soviet Union. Marat became a common name, and Marat Fjord in Severnaya Zemlya was named after him. Russian battleship Petropavlovsk (Russian: Петропавловск) was renamed Marat in 1921.[67] A street in the centre of Sevastopol was named after Marat (Russian: Улица Марата) on 3 January 1921, shortly after the Bolsheviks took over the city.[68]

Skin disease[edit]

Described during his time as a man «short in stature, deformed in person, and hideous in face,»[69] Marat has long been noted for physical irregularities. The nature of Marat’s debilitating skin disease, in particular, has been an object of ongoing medical interest. In the 19th century Thomas Carlyle alleged that the cause was syphilis, though this is very unlikely as syphilitic rashes are generally neither itchy nor as long-lasting as Marat’s skin condition was. Josef E. Jelinek noted that his skin disease was intensely itchy, blistering, began in the perianal region, and was associated with weight loss leading to emaciation. He was sick with it for the three years prior to his assassination, and spent most of this time in his bathtub. There were various minerals and medicines that were present in his bath while he soaked to help ease the pain caused by the disease. A bandana wrapped around his head was soaked in vinegar to reduce the severity of his discomfort.[70] Jelinek’s diagnosis is dermatitis herpetiformis.[38]

Tub[edit]

After Marat’s death, his wife may have sold his bathtub to her journalist neighbour, as it was included in an inventory of his possessions. The royalist de Saint-Hilaire bought the tub, taking it to Sarzeau, Morbihan in Brittany. His daughter, Capriole de Saint-Hilaire, inherited it when he died in 1805 and she passed it on to the Sarzeau curé when she died in 1862. A journalist for Le Figaro tracked down the tub in 1885. The curé then discovered that selling the tub could earn money for the parish, yet the Musée Carnavalet turned it down because of its lack of provenance as well as its high price. The curé approached Madame Tussaud’s waxworks, who agreed to purchase Marat’s bathtub for 100,000 francs, but the curé’s acceptance was lost in the mail. After rejecting other offers, including one from Phineas Barnum, the curé sold the tub for 5,000 francs to the Musée Grévin, where it remains today.[71] The tub was in the shape of an old-fashioned high-buttoned shoe and had a copper lining.[70]

Works[edit]

  • A Philosophical Essay on Man (1773) (in English)
  • The Chains of Slavery (1774) (in English)
  • An Essay on Gleets &c.(1775) (in English)
  • Enquiry into the Nature, Cause, and Cure of a Singular Disease of the Eyes (1776) (in English)
  • De l’Homme (1776) (translation of his 1773 English work)
  • Découvertes de M. Marat sur le feu, l’électricité et la lumière (1779)
  • Plan de Législation Criminelle (1780)
  • Recherches physiques sur le feu (1780)
  • Découvertes de M. Marat sur la lumière, constatées par une suite d’expériences nouvelles (1780)
  • Recherches physiques sur l’électricité, &c (1782)
  • Mémoire sur l’électricité médicale (1783)
  • Notions élémentaires d’optique (1784)
  • Lettres de l’observateur Bon Sens à M. de M sur la fatale catastrophe des infortunés Pilatre de Rozier et Ronzain, les aéronautes et l’aérostation (1785)
  • Observations de M. l’amateur Avec à M. l’abbé Sans . . . &c., (1785)
  • Éloge de Montesquieu : présenté à l’Académie de Bordeaux, le 28 mars 1785 / par J.-P. Maratz ; publié avec une introduction, par Arthur de Brézetz,…Éloge de Montesquieu] (1785) (provincial Academy competition entry first published 1883 by M. de Bresetz)
  • Optique de Newton (1787)
  • Mémoires académiques (1788)
  • Offrande à la Patrie (1789)(pamphlet)
  • Constitution, ou projet de déclaration des Droits de l’Homme et du Citoyen (1789)[permanent dead link] (pamphlet)
  • Les Charlatans modernes, ou lettres sur le charlatanisme académique (L’Ami du Peuple, 1791) (pamphlet)
  • Les chaînes de l’Esclavage (1792) (translation of his 1774 English work)
  • Les Aventures du jeune comte Potowski (unpublished manuscript first published in 1847 by Paul Lacroix)
  • Lettres polonaises (unpublished manuscript first printed in English in 1905; recently translated into French but authenticity disputed)
  • La Correspondance de Marat (published in 1908 by Charles Vellay)

References[edit]

  1. ^ Wells, John C. (2008). Longman Pronunciation Dictionary (3rd ed.). Longman. ISBN 978-1-4058-8118-0.
  2. ^ Jones, Daniel (2011). Roach, Peter; Setter, Jane; Esling, John (eds.). Cambridge English Pronouncing Dictionary (18th ed.). Cambridge University Press. ISBN 978-0-521-15255-6.
  3. ^ Isaac Asimov’s Biographical Encyclopedia of Science and Technology – Second Revised Edition, 1982, p. 334.
  4. ^ Loomis
  5. ^ a b Lefebvre, p. 236
  6. ^ Loomis, p. 141
  7. ^ Belfort Bax, p. 5.
  8. ^ a b c Jean-Paul Marat in German, French and Italian in the online Historical Dictionary of Switzerland.
  9. ^ a b Goëtz-Nothomb, Charlotte. «Jean-Paul Marat – Notice Generale» (in French). p. 5–6, 9.
  10. ^ Conner (2012), pp. 9–11
  11. ^ Gillispie, Charles Coulston (2009). Science and Polity in France: The End of the Old Regime. Princeton University Press. p. 292. ISBN 978-1-4008-2461-8.
  12. ^ Robert, Adolphe; Cougny, Gaston (1891). Dictionnaire des parlementaires français (in French). Paris. p. 252.{{cite book}}: CS1 maint: location missing publisher (link)
  13. ^ Les Chaines de l’Esclavage, 1793 (ed. Goetz et de Cock) p. 4167 (6). Numbers in brackets refer to the original version.
  14. ^ Gottschalk, pp. 19–22
  15. ^ «Lit & Phil Home – Independent Library Newcastle». Litandphil.org.uk. Archived from the original on 2 May 2010. Retrieved 9 January 2010.
  16. ^ a b de Cock, J. & Goetz, C., Œuvres de Jean-Paul Marat, 10 volumes, Éditions Pôle Nord, Brussels, 1995.
  17. ^ Conner (1999), p. 33
  18. ^ a b Conner (1999), p. 35
  19. ^ Conner (1999), p. 71
  20. ^ Conner (1999), pp. 77–79
  21. ^ a b Baillon, Jean-François (2009). «Two Eighteenth-Century Translators of Newton’s Opticks: Pierre Coste and Jean-Paul Marat» (PDF). Enlightenment and Dissent. 25: 1–28. Archived from the original (PDF) on 7 November 2018. Retrieved 6 November 2018.
  22. ^ Conner (1999), pp. 89–95
  23. ^ Conner (1999), pp. 105–106
  24. ^ Conner (1999), pp. 94–95
  25. ^ Conner (1999), p. 132
  26. ^ a b c d e «Jean-Paul Marat | Biography, Death, Painting, Writings, & Facts | Britannica». www.britannica.com. Retrieved 18 March 2023.
  27. ^ Conner (2012), p. 32
  28. ^ a b c d Bianchi, Serge (2017). Marat. «L’Ami du peuple». Humensis. ISBN 978-2-410-00662-9.
  29. ^ Gottschalk, pp. 38–39
  30. ^ Gottschalk, pp. 45–47
  31. ^ Conner (2012), pp. 39–40
  32. ^ a b De Cock, Jacques (2013). Un journal dans la Révolution : «L’Ami du Peuple». fantasques éditions. ISBN 978-2-913846-30-2.
  33. ^ Albert, Pierre. «Ami du Peuple l’«. universalis.fr. Encyclopædia Universalis. Retrieved 23 May 2018.
  34. ^ Walter, Gérard (2012). Marat. Albin Michel. pp. 56–59. ISBN 978-2-226-26096-3.
  35. ^ Belfort Bax, p. 70
  36. ^ a b Massin, Jean (1988). Marat. Aix en Provence: Éditions Alinéa. ISBN 2-904631-58-5.
  37. ^ a b Fremont-Barnes, Gregory (2007). Encyclopedia of the age of political revolutions and new ideologies, 1760–1815: vol 1. Greenwood. pp. 450–451. ISBN 978-0313334450.
  38. ^ a b Jelinek, J.E. (1979). «Jean-Paul Marat: The differential diagnosis of his skin disease». American Journal of Dermatopathology. 1 (3): 251–52. doi:10.1097/00000372-197900130-00010. PMID 396805.
  39. ^ Belfort Bax, p. 191
  40. ^ Simpson, William; Jones, Martin (2013). Europe 1783–1914. Taylor & Francis. p. 87. ISBN 978-1-134-72088-0.
  41. ^ a b Loomis, p. 77
  42. ^ a b c Belfort Bax, Ch. 8 Public Domain This article incorporates text from this source, which is in the public domain.
  43. ^ Loomis, pp. 73–74
  44. ^ Furet, Francois; Ozouf, Mona, eds. (1989). A Critical Dictionary of the French Revolution. Harvard University Press. pp. 521–22. ISBN 978-0674177284.
  45. ^ Loomis, p. 83
  46. ^ a b Belfort Bax, Ch. 6
  47. ^ Robespierre (15 August 1792). Archives parlementaires. pp. vol. 48, p. 180.
  48. ^ Caron, Pierre (1935). Les Massacres de Septembre. Paris.{{cite book}}: CS1 maint: location missing publisher (link)
  49. ^ Lefebvre, pp. 241–244, 269.
  50. ^ Mary Duclaux (1918) A short history of France, p. 244
  51. ^ a b Donnelly, Marea (13 July 2018). «French convent girl Charlotte Corday ‘killed one man to save thousands’«. The Daily Telegraph. Sydney. Retrieved 24 December 2022.
  52. ^ a b «A Patriotic Murder | History Today».
  53. ^ «Charlotte Corday | French noble | Britannica».
  54. ^ «Charlotte Corday assassinates French revolutionary Jean-Paul Marat».
  55. ^ Andress, p. 189.
  56. ^ Hulatt, Owen (2013) Aesthetic and Artistic Autonomy. Bloomsbury. p. 54. ISBN 978-1441126078
  57. ^ a b Schama, Simon (1989). Citizens: A chronicle of the French Revolution. Knopf Doubleday Publishing. pp. 742–744. ISBN 0-679-72610-1.
  58. ^ «The Death of Marat – Jacques-Louis David». bc.edu. Archived from the original on 19 February 2010. Retrieved 4 February 2017.
  59. ^ Andress, p. 191.
  60. ^ Conner (2012), p. 149
  61. ^ Du Plessix Gray, Francine (2013) At Home with the Marquis De Sade. Random House. ISBN 978-1448163069
  62. ^ Gibson, Kenneth (2012) Killer Doctors The Ultimate Betrayal of Trust. Neil Wilson Publishing
  63. ^ Coles, David E. A. (2014) The French Revolution. Friesen Press. p. 134. ISBN 1460251539
  64. ^ Miller, Stephen (2001) Three Deaths and Enlightenment Thought: Hume, Johnson, Marat. Bucknell University Press. p. 125. ISBN 978-1611481402
  65. ^ Buchez, Philippe-Joseph-Benjamin (1838) Histoire Parlementaire de la Révolution française, ou Journal des Assemblées Nationales, depuis 1789 jusqu’en 1815, Vol. 36, Paulin, Paris, p. 230.
  66. ^ «Where the Statues of Paris were sent to Die». messynessychic.com. 7 January 2016. Retrieved 20 November 2016.
  67. ^ McLaughlin, Stephen (2003). Russian & Soviet Battleships. Annapolis, MD: Naval Institute Press, p. 321.
  68. ^ «Улица Марата :: Улицы Севастополя [Streets of Sevastopol – Marat Street]». www.sevastopol.info.
  69. ^ Adolphus, John. Biographical Anecdotes of the Founders of the French Republic. London: R. Phillips, 1799. p 232.
  70. ^ a b Loomis, p. 42.
  71. ^ Ransom, Teresa (2003) Madame Tussaud: A Life and a Time. Sutton. pp. 252–253. ISBN 978-0750927659

Cited sources[edit]

  • Andress, David (2005). The Terror: The Merciless War for Freedom in Revolutionary France. New York: SFG Books. ISBN 978-0374530730.
  • Belfort Bax, Ernest (1901). Jean-Paul Marat; The People’s Friend, A Biographical Sketch. Vogt Press; Read Books (2008). ISBN 978-1-4437-2362-6.
  • Conner, Clifford D. (1999). Jean Paul Marat: scientist and revolutionary. Amherst, New York: Humanity Books. ISBN 978-1573926072.
  • Conner, Clifford D. (2012). Jean-Paul Marat: Tribune of the French Revolution. Pluto Press. ISBN 978-1849646802.
  • Gottschalk, Louis Reichenthal (1927). Jean Paul Marat: a study in radicalism. University of Chicago Press. ISBN 978-0226305325.
  • Lefebvre, Georges (2001). The French Revolution: From its Origins to 1793. Routledge. ISBN 978-0415253932.
  • Loomis, Stanley (1990). Paris in the Terror. Dorset House Publishing Co Inc. ISBN 978-0880294010.

Further reading[edit]

  • Conner, Clifford D. Jean Paul Marat: Scientist and Revolutionary (2nd ed. 2012) online review from H-France 2013; excerpt and text search
  • Fishman, W. J. «Jean-Paul Marat», History Today (1971) 21#5, pp. 329–337; his life before 1789
  • Palmer, R.R. Twelve Who Ruled: The Year of the Terror in the French Revolution (1941) excerpt and text search
  • 1989–1995: Jean-Paul Marat, Œuvres Politiques (ten volumes 1789–1793 – Text: 6.600 p. – Guide: 2.200 p.)
  • 2001: Marat en famille – La saga des Mara(t) (2 volumes) – New approach of Marat’s family.
  • 2006: Plume de Marat – Plumes sur Marat (2 volumes) : Bibliography (3.000 references of books and articles of and on Marat)
  • The Correspondance de Marat has been edited with notes by Charles Vellay (1908)
Attribution
  •  This article incorporates text from a publication now in the public domain: Chisholm, Hugh, ed. (1911). «Marat, Jean Paul». Encyclopædia Britannica (11th ed.). Cambridge University Press.

External links[edit]

  • Works by Jean-Paul Marat at Project Gutenberg
  • Jean-Paul Marat in German, French and Italian in the online Historical Dictionary of Switzerland.
  • Marat’s (1784) Notions élémentaires d’optique Archived 17 July 2015 at the Wayback Machine – digital facsimile from the Linda Hall Library
  • review of Conner’s biography

Один день в истории. Смерть Жан-Поля Марата

13 июля 1793 года Шарлотта Корде заколола одного из лидеров монтаньярцев — Жан-Поля Марата в его собственной ванной, этого, по ее выражению, «лютого зверя»

Марат был одним из наиболее ярых сторонников террора. Шарлотта де Корде, молодая женщина, предком которой был великий поэт и драматург Пьер Корнель, убила его, будучи абсолютно уверенной, что спасает Францию.

Казнь Людовика XVI потрясла Шарлотту. Девушка оплакивала не только короля. В письме к подруге она писала: «Вы знаете ужасную новость, и Ваше сердце, как и моё, трепещет от возмущения; вот она, наша добрая Франция, отданная во власть людям, причинившим нам столько зла! Люди, обещавшие нам свободу, убили её, они всего лишь палачи».

Новое орудие смертной казни — гильотина — работало беспрерывно, лишая жизней тысячи невинных людей. Так, 17-летняя дочь живописца Берне была обвинена в спекуляции и казнена за то, что у неё оказалось 5 тысяч свечей, выданных в уплату долга её отцу. В одной из французских деревень были казнены 63 женщины за то, что участвовали в тайном богослужении. В другом местечке передвижные трибуналы приговорили к смерти и казнили около 400 детей в возрасте от 6 до 11 лет за то, что их родители были богатыми или просто зажиточными людьми.

Шарлотта прибыла из Нормандии в Париж в дом, где жил Марат, и заявила открывшей дверь женщине, что она хотела бы увидеться с гражданином Маратом, чтобы рассказать ему о многих весьма интересных вещах. Сожительница Марата Симона Эврар ответила ей, что Марат болен (заболев кожной болезнью, Марат не выходил из дома и, чтобы облегчить свои страдания, принимал ванны).

Вернувшись в отель «Провиданс», в котором она остановилась, Шарлотта де Корде написала деловое письмо Марату: «Я прибыла из Кана. Зная Вашу любовь к родине, хочу сообщить Вам о целом ряде готовящихся заговоров. Жду Вашего ответа». После этого она отнесла своё послание Марату.

В 8 часов вечера она снова стучится в дверь квартиры депутата. На этот раз появляется консьержка и говорит, что Марат до сих пор чувствует себя плохо и никого не принимает. Шарлотта настаивает, она почти кричит. Марат, который в это время сидит в своей знаменитой деревянной ванне, пытаясь успокоить кожный зуд, приказывает пропустить к нему эту зануду.

В комнате с Маратом находится и Симона, но она удаляется, оставив Шарлотту с ним наедине. Шарлотта садится у изголовья ванны таким образом, что Марат оказывается к ней спиной и не может видеть, что она делает. «Ну так что там происходит в Кане?» — спрашивает Марат. Она протягивает ему список депутатов — «врагов народа». «Им не удастся избежать гильотины», — радостно потрясает списком Марат.

В это время Шарлотта встаёт и вынимает из-за пазухи нож, купленный утром за гроши у дворца Пале-Рояль. Ни секунды не колеблясь, она не хуже любого мясника вонзает его под правую ключицу Марата… Лезвие проходит сквозь лёгкие, разрезает артерию. Прежде чем испустить дух, революционер успевает крикнуть: «Ко мне, моя дорогая подруга, ко мне!» Но поздно. Верная подруга Симона уже ничего не может сделать. Удар был нанесён так мастерски, не хуже, чем лезвием гильотины.

Привлечённые криком кухарка и слуга устремляются к Шарлотте, которая дерётся с ними с яростью. Но её удаётся связать.

Шарлотта сама рассказывает, кто она и откуда. Она объясняет: «Видя, что гражданская война вот-вот накроет всю Францию, и убеждённая, что именно Марат является виновником всего этого ужаса, я решила пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти страну». Спустя несколько дней в революционном трибунале она уточнит, что хотела убить «лютого зверя, который собирается сожрать всех французов».

17 июля 1793 года Шарлотта была гильотинирована. Но надежды Шарлотты не сбылись: убийство Марата не остановило террор. Наоборот, он только усилился. 

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Гдз по английскому языку 3 класс рабочая тетрадь рудницкая юдачева
  • Краткий пересказ уроки французского 1 эпизод
  • Переводчик с английского на русский онлайн cold
  • Гамин перевод с французского
  • Хлоропирамин по латыни как пишется