Грех лени на латыни

Грех, грех

Peccatum

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Грех

Peccatum est

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Грех, Грех, Грех, грешить

sin, sin, sin de csin

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

грех

nefas

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Лени

Pigritia

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

грех

peccatio

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

грех

peccare

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Любовь — грех

Amor est a peccato

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

грех

peccandi

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Грех ярости

Peccatum ira

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Грех

Peccatum

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

мой грех

meum peccatum

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

смертный грех

peccatum mortiferum

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

не грех

nolite peccare

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

свободный грех

libero peccatum

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Грех Грех это мы

Peccatum Peccatum est nobis

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

грех

peccato

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Грех-это

Peccatum est

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

грех

peccati

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

грех

scelus

источник

пожаловаться

Langcrowd.com

Главные грехи

Запрос «Семь смертных грехов» перенаправляется сюда; см. также другие значения.

Гла́вные грехи́, или коренны́е грехи́ (лат. peccata capitalia) — термин, которым в христианстве называют основные пороки, лежащие в основе множества других грехов. В католическом богословии к ним относятся: гордыня, скупость, зависть, гнев, похоть, обжорство, лень или уныние[1][2]. В восточной христианской традиции их принято называть семью смертными грехами[3]. В православной аскетике им соответствуют восемь главных греховных страстей: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость[4][5]. Современные православные авторы иногда пишут о них как о восьми смертных грехах[6]. В католицизме семь главных грехов, то есть те, которые порождают другие грехи, отличаются от отдельного теологического понятия смертного греха (лат. peccatum mortale, англ. mortal sin), которое введено для классификации грехов по степени тяжести и последствиям на тяжёлые и обыденные[2][7].

История учения о главных грехахПравить

Восьмеричная схема на ВостокеПравить

Учение о восьми главных грехах сформировалось в монашеской среде, в восточной христианской аскетике. Перечень восьми главных грехов был широко распространён в ранней аскетической литературе[8]. Ещё Киприан Карфагенский, умерший в 258 году, в сочинении «О смертности» (в «Патрологии Миня» — De mortalitate[9]) упоминал восемь главных грехов[2]. Иоанн Кассиан в начале V века[10] в сочинении «Собеседования» (Collationes) говорит, что учение о восьми главных грехах принято повсюду[11]. Однако первым христианским автором, в трудах которого точно и определённо излагается учение о восьми главных грехах, считается Евагрий Понтийский, который в конце IV века изложил это учение в сочинении «О восьми злых помыслах» (в Добротолюбии это — «О восьми помыслах к Анатолию»[12], в «Патрологии Миня» — De octo vitiosis cogitationibus[13])[8].

В этом сочинении Евагрия Понтийского суть учения о главных грехах сформулирована в самом начале следующими словами: «Есть восемь всех главных помыслов, от которых происходят все другие помыслы. Первый помысел чревоугодия, и после него — блуда, третий — сребролюбия, четвёртый — печали, пятый — гнева, шестой — уныния, седьмой — тщеславия, восьмой — гордости. Чтоб эти помыслы тревожили душу, или не тревожили, это не зависит от нас, но чтоб они оставались в нас надолго или не оставались, чтоб приводили в движение страсти, или не приводили, — это зависит от нас».

Евагрий писал на греческом языке, и его перечень главных грехов выглядит так:

  1. Γαστριμαργία — дословно: чревоугодие (обжорство)
  2. Πορνεία — дословно: блуд (прелюбодеяние, половая распущенность)
  3. Φιλαργυρία — дословно: сребролюбие (алчность, корысть)
  4. Λύπη — дословно: скорбь (печаль)
  5. Ὀργή — гнев
  6. Ἀκηδία — уныние
  7. Κενοδοξία — дословно: тщеславие
  8. Ὑπερηφάνεια — дословно: высокомерие (гордыня, гордость)

После Евагрия появляются сочинения других христианских авторов, развивающих учение о восьми главных грехах, например преподобных Нила Синайского[14], Ефрема Сирина[15], Иоанна Лествичника[16] и других, из поздних православных святых — святителя Игнатия Брянчанинова[17]. Отличием традиционной восьмеричной схемы главных грехов от списка Евагрия Понтийского является то, что гнев и печаль меняются местами: гнев ставится на четвёртое, а печаль — на пятое место. Восемь указанных грехов условно рассматриваются как «плотские» (чревоугодие и блуд) и «душевные» (сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость)[18].

Восьмеричная схема на ЗападеПравить

В западном христианстве учение о восьми главных грехах получило распространение благодаря трудам Иоанна Кассиана, который перенёс в западное монашество опыт аскетических традиций и практики, распространённых в Египте во второй половине IV в[19]. В египетском монашестве Иоанн Кассиан испытал сильное влияние учения Евагрия Понтийского[19] и, возможно, был знаком с Евагрием лично[20]. Кассиан заимствует учение о восьми главных пороках (principalia vitia) или страстях (principales passiones), как принято в восточной христианской традиции, от Евагрия Понтийского. Отличием схемы Кассиана от схемы Евагрия является взаимное расположение страстей гнева и печали. О восьми главных грехах Иоанн писал в двух известных своих сочинениях: «О правилах общежительных монастырей» (De institutis coenobiorum[21][22]) и «Собеседованиях» (Collationes[23])[2] между 420 и 427 годами[10].

Иоанн Кассиан писал на латыни, и его перечень восьми страстей в переводе с латыни таков[24]:

  1. Gula (чревоугодие)
  2. Fornicatio (блуд)
  3. Avaritia (сребролюбие)
  4. Ira (гнев)
  5. Tristitia (печаль)
  6. Acedia (уныние)
  7. Vanagloria (тщеславие)
  8. Superbia (гордость)

После Кассиана восемь главных грехов в западной христианской традиции различали некоторые другие авторы, такие как Колумбан и Алкуин[2].

Западная схема семи главных греховПравить

Изображение семи грехов в книге Иоанна Бузаеуса (лат. Johannes Busaeus)[25]. «Panarion, hoc est, Arca medica variis diuinae scripturae, priscorumque Patrum antidotis, aduersus animi morbos instructa et in gratiam confessariorum concionatorum, et religiosae vita cultorum». 1608.

Число семь, укрепившееся в католической традиции, для главных грехов в западном христианстве ввёл папа Григорий I Великий. Он перечислил семь главных грехов, которые затем включил в катехизис церкви, в сочинении под названием «Толкование на Книгу Иова, или Нравственные толкования» (Expositio in librum Iob sive Moralia[26])[2]. В восьмеричной схеме он объединил в один грех печаль с унынием и добавил зависть, но выделил гордость, поставив её началом других грехов. Он писал, что «гордость — это корень всего зла, о котором говорится, как свидетельствует Священное Писание. Гордость — это начало всех грехов. Но семь главных пороков, как её первое потомство, происходят, несомненно, из этого ядовитого корня»[27]. Он изменил также последовательность грехов, происходящих из гордости, поставив на первое место тщеславие, а затем другие «душевные» грехи, а «плотские» грехи поставив в конец. В результате список семи главных грехов, происходящих из гордости, составленный папой Григорием, получил следующий вид:

  1. Inanis gloria (тщеславие)
  2. Invidia (зависть)
  3. Ira (гнев)
  4. Tristitia (печаль, уныние)
  5. Avaritia (алчность)
  6. Gula (чревоугодие)
  7. Luxuria (похоть, блуд)[27]

Поэт Данте Алигьери в поэме Божественная комедия (около 1307—1321), во второй её части, описывает семь кругов чистилища в порядке, соответствующем этому перечислению семи грехов папой Григорием I[28].

В Средние века большое влияние на развитие учения о семи главных грехах в католической теологии оказал святой Фома Аквинский, который занимался развитием этого учения в фундаментальном труде «Сумма теологии». Фома писал сочинения на латыни и в рассуждениях по этому поводу предпочитал употреблять термин vitium (англ. vice)[2][29], подразумевающий в контексте порок, склад характера, склоняющий к совершению греха. Фома отличал это понятие от греха как неверного с моральной точки зрения действия. Он утверждал, что грех превосходит порок в зле[30].

Фома Аквинский определил главные пороки в качестве источника множества грехов следующим образом: «главный порок таков, что имеет чрезвычайно желанную цель, так что в её вожделении человек прибегает к совершению многих грехов, которые все берут начало в этом пороке как их главной причине»[2]. Фома рассматривал те же семь главных грехов, которые перечислил папа Григорий, но в несколько ином порядке. Тот же самый список главных грехов предоставлял святой Бонавентура в сочинении «Краткое изложение богословия» (Breviloquium)[31]. Тем не менее в Сумме теологии можно встретить утверждение: «лень — это смертный грех» (acedia est peccatum mortale)[32]

К XVIII веку учение о семи смертных грехах проникает и в русское православие. В частности, его активно использует Тихон Задонский[33]:

  1. Гордость — бесчинное желание власти и славы
  2. Лакомство (сластолюбие) — безмерное желание внешних благ, желание иметь богатство и стяжание
  3. Блуд
  4. Обжорство или чревоугодие
  5. Зависть
  6. Гнев
  7. Леность или уныние
  • Мозаики алтарной части крипты базилики Нотр-Дам-де-Фурвьер, Лион, Франция

ПримечанияПравить

  1. Катехизис Католической церкви, 1866
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 O’Neil A. C. Sin // The Catholic Encyclopedia. — New York: Robert Appleton Company, 1912. — Vol. 14.
  3. Катехизис католической церкви. 4 издание на русском языке 2001 года. — С. 442. Примечание.
  4. Восемь главных грехов // Жизнь во Христе. Нравственный катехизис. — Львов: Издательство Украинского Католического Университета, 2004. — С. 82—90.
  5. Cвященник Сергий Дергалев. Восемь главных страстей // Введение в православную аскетику
  6. Священник Павел Гумеров. Восемь смертных грехов и борьба с ними // Православие.Ру
  7. Катехизис Католической церкви, 1854—1863
  8. 1 2 Викентий Фрадински. Жизнь, богословские труды и нравственно-аскетическое учение прп. Нила Синайского
  9. Cyprianus, De mortalitate, IV
  10. 1 2 Guy J.-C. Institutions // Sources chrétiennes. Vol. 109 / Texte latin revue, introd., trad. et notes par J.-C. Guy. Paris, 1965. P. 11; Уивер Р. Х. Божественная благодать и человеческое действие: исследование полупелагианских споров. М., 2006. С. 112
  11. Joannis Cassiani, Migne lat. s., t. 49, Collat V, cap. XVIII, col. 635 AB
  12. Авва Евагрий. О восьми помыслах Анатолию
  13. Evagrius Ponticus. «De octo vitiosis cogitationibus». Migne gr. s., t. 40, cap. I—IX, col. 1272—1276 AB
  14. Преподобный Нил Синайский. О восьми духах зла
  15. Преподобный Ефрем Сирин. О борьбе с восемью главными страстями
  16. Преподобный Иоанн Лествичник. О борьбе с восьмью главными страстями
  17. Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. Том 1. Восемь главных страстей с их подразделениями и отраслями
  18. Иванов М. С. Грех // Православная энциклопедия. — М. : Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2006. — Т. XII. — С. 330—345. — 752 с. — 39 000 экз. — ISBN 5-89572-017-X.
  19. 1 2 Фокин А. Р. Учение преподобного Иоанна Кассиана о делании и созерцании // Богослов.Ру. — 16.11.2010. Архивировано 25 мая 2012 года.
  20. Омэнн Д. Глава 4. Монашество на Западе // Христианская духовность в католической традиции / Пер. с англ.. — Минск, 1994.
  21. John Cassian. Institutes (Book V) (англ.)
  22. Полное изложение на русском языке: Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Послание к Кастору, епископу Аптскому, о правилах общежительных монастырей (Книги 5 — 12) // Писания преподобнаго отца Иоанна Кассиана Римлянина / пер. с лат. епископа Петра. — Издание 2-е. Афонскаго Русскаго Пантелеимонова монастыря. — М.: Типо-Литография И. Ефимова, 1892. — С. 7–27.
  23. John Cassian. Conference 5 (англ.)
  24. Святой Иоанн Кассиан Римлянин. Добротолюбие. Том второй. — Глава 5. Общее очертание страстей и борьбы с ними. — Глава 6. Борьба с восемью главнейшими страстями.
  25. Busaeus, Johannes (1543—1611), Jesuit
  26. Sanctus Gregorius Magnus. Expositio in librum Iob sive Moralia, XXXI, xvii (лат.)
  27. 1 2 St. Gregory the Great. Book 31. Chapter 87 // Morals on the Book of Job = Expositio in librum Iob sive Moralia. — London: Oxford, John henry Parker; J.G.F. and J. Rivinston, 1844. (англ.)
  28. Godsall-Myers Jean E. Speaking in the medieval world. — Brill, 2003. — P. 27. — ISBN 90-04-12955-3.
  29. Fr. William Saunders. What are Capital Sins? // Catholic Education Resource Center.
  30. Delany J. Vice // The Catholic Encyclopedia. — New York: Robert Appleton Company, 1912. — Vol. 15.
  31. St. Bonaventure. Breviloquium Архивная копия от 15 мая 2013 на Wayback Machine, III Архивная копия от 15 мая 2013 на Wayback Machine, 9.
  32. Фома Аквинский. Сумма теологии. secunda pars secundae partis a quaestione XXXV
  33. Должность священническая о семи святых Таинствах. О святом таинстве Покаяния

См. такжеПравить

  • Сребролюбие, славолюбие, сластолюбие

From Wikipedia, the free encyclopedia

Acedia in The Seven Deadly Sins and the Four Last Things, by Hieronymus Bosch.

Sloth is one of the seven deadly sins in Catholic teachings. It is the most difficult sin to define and credit as sin, since it refers to an assortment of ideas, dating from antiquity and including mental, spiritual, pathological, and conditional states.[1] One definition is a habitual disinclination to exertion, or laziness.[2][better source needed]
Views concerning the virtue of work to support society and further God’s plan suggest that through inactivity, one invites sin: «For Satan finds some mischief still for idle hands to do.» («Against Idleness and Mischief» by Isaac Watts).

Definition[edit]

The word «sloth» is a translation of the Latin term acedia (Middle English, acciditties) and means «without care». Spiritually, acedia first referred to an affliction to women, religious persons, wherein they became indifferent to their duties and obligations to God. Mentally, acedia has a number of distinctive components of which the most important is affectlessness, a lack of any feeling about self or others, a mind-state that gives rise to boredom, rancor, apathy, and a passive, inert, or sluggish mentation. Physically, acedia is fundamentally a cessation of motion and an indifference to work; it finds expression in [sloth can also be referred as Laziness], idleness, and indolence.[1] Two commentators consider the most accurate translation of acedia to be «self-pity», for it «conveys both the melancholy of the condition and self-centeredness upon which it is founded.»[3]

Catholicism[edit]

In his Summa Theologica, Saint Thomas Aquinas defined sloth as «sorrow about spiritual good» and as «facetiousness of the mind which neglects to being good… [it] is evil in its effect, if it so oppresses men as to draw him away entirely from good deeds.»[4] According to the Catechism of the Catholic Church, «acedia or sloth goes so far as to refuse joy from God and is repelled by goodness».[5]

Sloth ignores the seven gifts of grace given by the Holy Ghost (wisdom, understanding, counsel, knowledge, piety, fortitude, and fear of the Lord); such disregard slows spiritual progress towards life—to neglect manifold duties of charity towards the neighbour, and animosity towards God.[6]

Unlike the other capital sins, sloth is a sin of omission, being a lack of desire and/or performance. It may arise from any of the other capital vices; for example, a son may omit his duty to his father through anger. Henry Edward Manning argued that while the state and habit of sloth is a mortal sin, the habit of the soul tending towards the last mortal state of sloth is not mortal in and of itself except under certain circumstances.[6]

Italian poet Dante Alighieri contemplates the nature of sloth as a capital vice in Canto 18 of Purgatorio, the second canticle of the Divine Comedy. Dante encounters the slothful on the fourth terrace of Mount Purgatory, where his guide, the Roman poet Virgil, explains that sloth can be seen as the effect of an insufficient amount of love.[7] Following the logics of contrapasso, the slothful work to purge themselves of their vice through continuous running.[8]

Orthodoxy[edit]

In the Philokalia, the word dejection is used instead of sloth, for the person who falls into dejection will lose interest in life.

Others[edit]

Sloth has also been defined as a failure to do things that one should do, though the understanding of the sin in antiquity was that this laziness or lack of work was simply a symptom of the vice of apathy or indifference, particularly an apathy or boredom with God.[9][better source needed] Concurrently, this apathy can be seen as an inadequate amount of love.[7]

Emotionally and cognitively, the evil of acedia finds expression in a lack of any feeling for the world, for the people in it, or for the self. Acedia takes form as an alienation of the sentient self first from the world and then from itself. Although the most profound versions of this condition are found in a withdrawal from all forms of participation in or care for others or oneself, a lesser but more noisome element was also noted by theologians. From tristitia, asserted Gregory the Great, «there arise malice, rancour, cowardice, [and] despair…» Geoffrey Chaucer, too, dealt with this attribute of acedia, counting the characteristics of the sin to include despair, somnolence, idleness, tardiness, negligence, indolence, and wrawnesse, the last variously translated as «anger» or better as «peevishness». For Chaucer, human’s sin consists of languishing and holding back, refusing to undertake works of goodness because, he/she tells him/her self, the circumstances surrounding the establishment of good are too grievous and too difficult to suffer. Acedia in Chaucer’s view is thus the enemy of every source and motive for work.[10]

Sloth not only subverts the livelihood of the body, taking no care for its day-to-day provisions but also slows down the mind, halting its attention to matters of great importance. Sloth hinders man in his righteous undertakings and becomes a path to ruin.[10]

According to Peter Binsfeld’s Binsfeld’s Classification of Demons, Belphegor is the chief demon of the sin Sloth.[11]

Christian author and Clinical Psychologist Dr. William Backus has pointed out the similarities between sloth and depression. «Depression involves aversion to effort, and the moral danger of sloth lies in this characteristic. The work involved in exercising one’s will to make moral and spiritual decisions seems particularly undesirable and demanding. Thus the slothful person drifts along in habits of sin, convinced that he has no willpower and aided in this claim by those who persist in seeking only biological and environmental causes and medical remedies for sloth.»[12]

See also[edit]

  • Acedia
  • Apathy
  • Goofing off
  • Ignorance
  • Irreligion
  • Laziness
  • Melancholy           
  • Noonday Demon
  • Slacker
  • Torpor
  • Procrastination
  • Seven deadly sins           
    Lust
    Gluttony
    Greed
    Sloth
    Wrath
    Envy
    Pride
  • Seven heavenly virtues
    Chastity
    Temperance
    Charity
    Diligence
    Patience
    Kindness
    Humility

References[edit]

  1. ^ a b Lyman, Stanford (1989). The Seven Deadly Sins: Society and Evil. p. 5. ISBN 0-930390-81-4.
  2. ^ «the definition of sloth». Dictionary.com. Retrieved 2016-05-03.
  3. ^ Kurtz, Ernest; Ketcham, Katherine. Experiencing Spirituality: Finding Meaning Through Storytelling. Tarcher Perigee. p. 220.
  4. ^ Thomas Aquinas. «The Summa Theologica II-II.Q35.A1 (Sloth)» (1920, Second and Revised ed.). New Advent.
  5. ^ Catechism of the Catholic Church (2nd ed.). Libreria Editrice Vaticana. 2019. Paragraph 2094.
  6. ^ a b Manning, Henry Edward (1874). Sin and Its Consequences. London: Burns and Oates. pp. 40, 103–117.
  7. ^ a b Migiel, Marilyn (2008). Lectura Dantis: Purgatorio. University of California Press. p. 192.
  8. ^ Dante Alighieri (1265–1321). (2021). Purgatorio. ISBN 978-88-06-21625-2. OCLC 1272942028.{{cite book}}: CS1 maint: numeric names: authors list (link)
  9. ^ «Lazy Busy». 4 March 2015.
  10. ^ a b Lyman, Stanford (1989). The Seven Deadly Sins: Society and Evil. Rowman & Littlefield. pp. 6–7. ISBN 9780930390815.
  11. ^ Encyclopedia of Demons and Demonology, By Rosemary Guiley, p. 28–29, Facts on File, 2009.
  12. ^ Backus, Dr. William (2000). What Your Counselor Never Told You. Bethany House. pp. 147–148.

Bibliography[edit]

  • Aquinas, Thomas (1265). «Second Part of the Second Part (Question 35: Sloth)» . Summa Theologica. Benzinger Brothers.
  • de la Puente, Lius (1852). «Meditation XXIV. (On Sloth)» . Meditations On The Mysteries Of Our Holy Faith. Richarson and Son.
  • Delany, Joseph Francis (1912). «Sloth» . In Herbermann, Charles (ed.). Catholic Encyclopedia. Vol. 14. New York: Robert Appleton Company.
  • Bible, English Standard Version Revised, 1971, Biblegateway.com, http://www.biblegateway.com/
  • Thomas Pynchon: The Deadly Sins/Sloth; Nearer, My Couch, to Thee, New York Times, June 6, 1993
  • Lectura Dantis: Purgatorio, ed. Allen Mandelbaulm, University of California Press, 2008
  • Purgatorio, Dante Alighieri, transl. Robert M. Durling, Oxford University Press, 2004
  • Scupoli, Lorenzo (1875). «How to Overcome Sloth» . The Spiritual Combat, together with the supplement and The path of Paradise. Rivingtons.

Wikimedia Commons has media related to Sloth.

Look up sloth in Wiktionary, the free dictionary.

Семь смертных грехов — группа и классификация пороков в христианских учениях. Поступок относится к категории смертных грехов, если он является непосредственной причиной других безнравственных поступков. К смертным грехам относятся: гордыня, жадность, гнев, зависть, прелюбодеяние (или блуд), чревоугодие и уныние. Семь смертных грехов противостоят семи добродетелям.

Понятие смертных грехов восходит к Новому завету — Первому посланию от Иоанна: «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился». Представление о смертных грехах нашло своё развитие у отцов-пустынников, особенно Евагрия Понтийского, который называл семь или восемь злых помыслов, которые необходимо преодолеть. Ученик Евагрия, Иоанн Кассиан, благодаря своей книге «О правилах общежительных монастырей» сделал эту классификацию известной в Европе, где она со временем стала основой для католической конфессиональной практики, что зафиксировано в покаянных наставлениях, проповедях, таких как «Рассказ пастора» Чосера, и художественных произведениях, таких как «Чистилище» Данте (где кающиеся с горы Чистилище сгруппированы и несут наказание в соответствии с их худшим грехом). Католическая церковь использовала представление о смертных грехах, чтобы помочь людям обуздать их злые наклонности. Учителя особенно обращали внимание на гордыню, считавшуюся грехом, отделяющим душу от благодати, и являющуюся самой сутью зла, а также на жадность, лежащую в основе всех остальных грехов. Семь смертных грехов обсуждались в трактатах и изображались на картинах и в скульптурах католических церквей, а также в старых учебниках.

Семь смертных грехов, а также непростительный грех (богохульство) и грехи, которые взывают к Небесам о мести, порицаются в западных христианских традициях как поступки, достойные сожаления

Большинство смертных грехов Данте Алигьери определяет как извращённые или развращённые версии любви: похоть, обжорство и жадность — всё это чрезмерная или беспорядочная любовь к вещам; гнев, зависть и гордость — это извращённая любовь, направленная на причинение зла другим. Единственное исключение — это лень, недостаток любви. Семь смертных грехов есть семь путей к вечной смерти. Главные грехи от похоти до зависти обычно связаны с гордыней, которую считают матерью всех грехов.

Похоть.

Вожделение или похоть (лат. Luxuria, плотское) — это сильное желание. Обычно вожделение ассоциируют с сильным или необузданным сексуальным желанием, которое может привести к блуду (включая прелюбодеяние), изнасилованию, зоофилии и другим греховным половым актам. Однако вожделение может означать и другие формы необузданного желания, например, денег или власти. Генри Эдвард Мэннинг говорит, что нечистота похоти превращает человека в „раба дьявола“ .

Данте определил похоть как беспорядочную любовь к людям. Обычно она считается наименее серьёзным смертным грехом, поскольку это злоупотребление способностями, которые люди разделяют с животными, а грехи плоти менее тяжкие, чем грехи духовные.

В „ Чистилище“ Данте кающийся ходит в огне, чтобы очистить себя от похотливых мыслей и чувств. В „ Аду“ Данте непрощённые души, виновные в похоти, вечно разносятся неугомонными ветрами, символизирующими отсутствие самообладания в земной жизни

Чревоугодие.

Обжорство (лат. gula) является чрезмерным увлечением и чрезмерным потреблением чего-либо, доходящим до расточительства. Слово происходит от латинского gluttire, глотать.

Одна из причин его осуждения заключается в том, что переедание со стороны зажиточных может оставить нуждающихся голодными.

Средневековые церковные авторитеты (например, Фома Аквинский) придерживались более широкого взгляда на обжорство, утверждая, что оно также может включать в себя навязчивое ожидание еды и чрезмерное увлечение деликатесами и дорогостоящей пищей.

Фома Аквинский перечислил пять форм обжорства:

  • Laute — есть слишком дорого
  • Studiose — есть слишком вкусно
  • Nimis — есть слишком много
  • Praepropere — есть слишком часто
  • Ardenter — есть слишком жадно

Самым серьёзным из них часто считается ardenter, поскольку это страсть к простым земным удовольствиям, которая может заставить есть импульсивно или даже свести жизненные цели к простым еде и питью. Примером этого является то, что Исав продал своё первородство за чечевичную похлёбку, „нечестивый человек … который за кусок мяса продал своё первородство“, а позже „не нашёл места для покаяния, хотя и искал его тщательно, со слезами“.

Жадность.

Жадность (лат: avaritia), также известная как скупость,алчность, или корысть — это, как и похоть или обжорство, грех желания. Однако понятие жадность (с точки зрения Церкви) применяется к искусственному, хищническому желанию и погоне за материальными благами. Фома Аквинский писал: „Жадность — это грех против Бога, как и все смертные грехи, поскольку в ней человек отказывается от вечного ради временного“. В Чистилище Данте кающихся связывают и кладут на землю лицом вниз за чрезмерную сосредоточенность на земных мыслях. Накопление материалов или предметов, кража и грабёж, особенно с применением насилия, обмана или манипулированиявластью, — все это действия, которые могут быть вызваны жадностью. Такие проступки могут включать симонию, когда кто-то пытается купить или продать таинства, включая священство и, следовательно, авторитетные должности в церковной иерархии. 

По словам Генри Эдварда, алчность „погружает человека глубоко в трясину этого мира, так что человек делает повседневность своим богом“.

Согласно определению, данному вне христианских писаний, жадность — это чрезмерное желание приобрести или обладать большим, чем потребно человеку, особенно в отношении материального богатства. Как и гордыня, жадность может привести не только к некоторым злым поступкам, но и ко всему злу.

Лень.

Леность (лат.tristitia или acedia, „беззаботность“) относится к комплексу понятий, восходящему к древности и включающему психические, духовные, патологические и физические состояния. Этот комплекс может быть определён как отсутствие интереса или привычное нежелание прилагать усилия.

В своей „Summa Theologica“ святой Фома Аквинский определил праздность как „печаль о духовном благе“.

Спектр лени широк. С духовной точки зрения, acedia сначала относилась к недугам, которые посещают религиозных людей, особенно монахов, когда они становятся безразличными к своим обязанностям и обязательствам перед Богом. В ментальном плане acedia имеет ряд отличительных компонентов, наиболее важными из которых являются отсутствие эмоций, отсутствие каких-либо чувств по отношению к себе или другим, состояние ума, вызывающее скуку, злобу, апатию и пассивное инертное или вялое мышление. Физически acedia в основном связана с прекращением движения и безразличием к физической работе; это находит выражение в лени, праздности и бездействии.

Лень включает в себя прекращение использования семи даров благодати, данных Святым Духом (мудрость, понимание, совет, знание, благочестие, стойкость и страх Господень); такое пренебрежение может привести к замедлению духовного продвижения к вечной жизни, к пренебрежению многочисленными обязанностями милосердия по отношению к ближнему и к враждебности по отношению к тем, кто любит Бога.

Леность также определяется как неспособность делать то, что нужно. Согласно этому определению, зло существует, когда „хорошие“ люди бездействуют.

Эдмунд Бёрк (1729—1797) писал в работе „Раздумья о причинах нынешнего недовольства“ (II. 78): „Ни один человек, не воспламенённый тщеславием до энтузиазма, не может льстить себе, что его одиночные, ничем не подкреплённые, бессистемные усилия способны победить все тонкие замыслы и объединённые заговоры амбициозных граждан. Когда плохие люди объединяются, хорошие должны объединяться; иначе они падут, один за другим, как бесполезная жертва в презренной борьбе“.

В отличие от других смертных грехов, которые являются грехами безнравственности, леность — это грех невыполнения обязанностей. Он может возникнуть из-за любого из других пороков; например, сын может пренебречь своим долгом перед отцом из-за гнева. Хотя состояние и привычка к праздности является смертным грехом, тенденция души к праздности не является смертным грехом сама по себе, за исключением определённых обстоятельств.

Эмоционально и когнитивное зло acedia выражается в отсутствии какого-либо чувства к миру, к людям в нём или к себе. Acedia принимает форму отчуждения чувствующего „я“ сначала от мира, а затем от самого себя. Хотя наиболее глубокие версии этого состояния заключаются в отказе от всех форм участия или заботы о других или себе, теологи также отметили меньший, но более неприятный элемент. Из tristitia, как утверждал Григорий Великий, „возникают злоба, трусость и отчаяние“. Чосер тоже писал об acedia, включая сюда отчаяние, сонливость, безделье, опоздание, небрежность, праздность и wrawnesse, последнее по-разному переводится как „гнев“ или, лучше, как „раздражительность“. Для Чосера человеческий грех состоит в томлении и сдерживании, отказе предпринимать добрые дела, потому что, как он сам себе говорит, обстоятельства, окружающие установление добра, слишком тяжелы и слишком трудны, чтобы страдать. Таким образом, с точки зрения Чосера, acedia — враг любого источника и мотива для работы[34].

Лень не только подрывает жизнедеятельность тела, не заботясь о его повседневном существовании, но также замедляет ум, отвлекая его внимание от важных дел. Лень мешает человеку в его праведных начинаниях и, таким образом, становится источником гибели человека.

В своём „Чистилище“ Данте изображает наказание за acedia как непрерывное бегство на максимальной скорости. Данте описывает acedia как „неспособность любить Бога всем сердцем, всем своим разумом и всей своей душой“; для него это был „средний грех“, единственный, для которого характерно отсутствие или недостаток любви. 

Гнев.

Гнев (лат: ira) можно определить как неконтролируемые чувства гнева, ярости и даже ненависти. Гнев часто проявляется в желании отомстить. В чистом виде гнев представляет собой обиду, насилие и ненависть, которые могут спровоцировать вражду, которая может длиться веками. Гнев может сохраняться ещё долго после того, как человек, совершивший тяжкий проступок, мёртв. Чувство гнева может проявляться по-разному, включая нетерпение, человеконенавистничество, месть и саморазрушительное поведение, такое как злоупотребление наркотиками или самоубийство.

Согласно Катехизису католической церкви, нейтральный акт гнева становится грехом гнева, когда он направлен против невиновного человека, когда он чрезмерно силён или длится долго, или когда он требует чрезмерного наказания. „Если гнев достигает точки умышленного желания убить или серьёзно ранить соседа, это серьёзный проступок против милосердия; это смертный грех“. (CCC 2302) Ненависть — это грех желания того, чтобы кто-то ещё пострадал от несчастья или зла, и смертный грех, когда кто-то желает серьёзного вреда. (CCC 2302-03)

Люди злятся, когда чувствуют, что они или кто-то, кто им небезразличен, обиделся, когда они уверены в природе и причине события, вызвавшего гнев, когда они уверены, что кто-то другой несёт ответственность, и когда они чувствуют, что все ещё могут повлиять на ситуацию. или справиться с этим.

В предисловии к „Чистилищу“ Дороти Л. Сэйерс описывает гнев как „любовь к справедливости, обращённую к мести и злобе“.

По словам Генри Эдварда, разгневанные люди являются „рабами самих себя“.

Зависть.

Зависть (лат.invidia), как и жадность или похоть, характеризуется ненасытным желанием. Её можно описать как печальную или обиженную алчность по отношению к чертам или имуществу другого человека. Она возникает из тщеславия и отделяет человека от его ближнего.

Злостная зависть похожа на ревность в том смысле, что они обе недовольны чьими-то чертами, статусом, способностями или наградами. Разница в том, что завистники тоже желают предмета зависти и жаждут заполучить его. Зависть напрямую связана с Десятью заповедями, а именно: „И не возжелай … того, что принадлежит соседу“. Это утверждение также может быть связано с жадностью. Данте определил зависть как „желание лишить других людей того, что принадлежит им“. В „Чистилище“ Данте завистников наказывают зашитыми проволокой глазами за то, что они получали греховное удовольствие, видя, как других унижают. Согласно св. Фоме Аквинскому, борьба, вызванная завистью, состоит из трёх этапов: на первом этапе завистник пытается понизить репутацию другого; на средней стадии завистник получает либо „радость от чужого несчастья“ (если ему удаётся опорочить другого человека), либо „горе от чужого благополучия“ (если он терпит неудачу); третья стадия — ненависть, потому что „печаль вызывает ненависть“.

Зависть была причиной убийства Каином своего брата Авеля, поскольку Каин завидовал Авелю, потому что Бог одобрил жертву Авеля, а не жертву Каина.

Бертран Рассел сказал, что зависть — одна из самых мощных причин несчастья, приносящая горе тем, кто завидует, и в то же время побуждающая их причинять боль другим.

Согласно наиболее распространённым взглядам, только гордость давит на душу больше, чем зависть, среди главных грехов. Как и гордыня, зависть напрямую связана с дьяволом, поскольку в Книге премудрости Соломона (Прем. 2:24) сказано: „зависть дьявола принесла в мир смерть“.

Гордыня.

Гордыня (лат.superbia) считается почти в каждом списке первоначальным и самым серьёзным из семи смертных грехов. Из семи он самый демонический. Также считается, что это источник других смертных грехов. Гордыня известна как высокомерие (от др.-греч.ὕβρις) или тщетность, как развращённый эгоизм, как поставление собственных желаний, побуждений и капризов выше благополучия других людей.

В ещё более деструктивных случаях это иррациональная вера в то, что кто-то существенно и обязательно лучше, выше или важнее других, неспособность признавать достижения других и чрезмерное восхищение личным образом или собой (особенно при забвении о собственном несовершенстве, при отказе признать свои собственные пределы, недостатки или заблуждения, которые свойственны для всех человеческих существ).

Ничто не в силах так нас ослепить,
Так часто в заблуждение вводить
И с толку сбить совсем в конце концов,
Как спесь — беда обычная глупцов.

Александр Поуп „Опыт о критике[en]
(перевод А. Субботина)

Поскольку гордость была названа отцом всех грехов, она считалась самой выдающейся чертой дьявола. К. С. Льюис пишет в „Просто христианстве“, что гордыня — это состояние „анти-бога“, положение, в котором эго и личность прямо противоположны Богу: „Нецеломудрие, гнев, жадность, пьянство и все такое — в сравнении с гордыней это пустяки: именно через гордыню дьявол превратился в дьявола: гордость ведёт ко всем другим порокам: это полностью анти-божественное состояние ума“. Считается, что гордыня отделяет дух от Бога, а также от Его животворного и благодатного присутствия.

Гордиться можно по разным причинам. Автор Икабод Спенсер утверждает, что „духовная гордость — это худший вид гордости, если не худшая ловушка дьявола. Сердце особенно лукаво в этом отношении“. Джонатан Эдвардс сказал: „Помните, что гордыня — это наихудшая змея в сердце, величайший нарушитель покоя души и сладостного общения со Христом; это был первый грех, который когда-либо был, и он лежит в основе всего здания сатаны и является наиболее трудным для искоренения, и является самой скрытой, тайной и лживой из всех похотей, и часто незаметно проникает в самую гущу религии, иногда и под маской смирения“.

В Древних Афинах гордыня считалась одним из величайших преступлений и использовалась для обозначения наглого презрения, которое может заставить человека прибегнуть к насилию, чтобы опозорить жертву. Это чувство высокомерия может также характеризовать изнасилование. Аристотель определил высокомерие как надругательство над жертвой не из-за чего-либо, что случилось с насильником или могло произойти с насильником, а просто ради собственного удовольствия насильника. Значение этого слова несколько изменилось со временем, с некоторым дополнительным акцентом на грубую переоценку своих способностей.

Этот термин использовался для анализа и осмысления действий современных глав правительств Яном Кершоу (1998), Питером Бейнартом (2010) и в гораздо более физиологической манере Дэвидом Оуэном (2012). В этом контексте этот термин использовался для описания того, как определённые лидеры, когда их ставят на должности с огромной властью, кажутся иррационально самоуверенными в своих способностях, все более неохотно прислушиваются к советам других и становятся все более импульсивными в своих действиях.

Данте определил гордость как „любовь к себе, превратившуюся в ненависть и презрение к ближнему“.

Гордость обычно ассоциируется с отсутствием смирения.

Согласно формулировке сына Сирахова, сердце гордого человека „подобно куропатке в клетке, действующей как приманка; он, как шпион, следит за вашими слабостями“. Он превращает добро в зло, расставляет ловушки. Подобно тому, как искра поджигает угли, нечестивец готовит свои сети, чтобы пролить кровь. Остерегайтесь злого человека, ибо он замышляет зло. Он может навсегда опозорить вас». В другой главе он говорит, что «стяжатель не довольствуется тем, что у него есть, злая несправедливость иссушает сердце».

Бенджамин Франклин сказал: «На самом деле, пожалуй, нет ни одной из наших естественных страстей, которую так трудно подавить, как гордость . Замаскируйте её, боритесь с ней, подавляйте её, умерщвляйте её сколько угодно, она всё ещё жива и то и дело будет выглядывать и показывать себя; вы, возможно, часто будете видеть её в этой истории. Ибо даже если бы я мог понять, что полностью преодолел её, я бы, вероятно, возгордился своим смирением». Джозеф Аддисон утверждает, что «нет страсти, которая проникает в сердце более незаметно и скрывается под большей маскировкой, чем гордость».

Пословица «гордость идёт перед разрушением, высокомерный дух перед падением» (из библейской книги Притчей, 16:18) (или гордость идёт впереди грехопадения), как считается, суммирует современное употребление понятия «гордыня». Гордость также называют «ослепляющей гордостью», поскольку она часто заставляет приверженцев поступать глупо, вопреки здравому смыслу. В своей двухтомной биографии Адольфа Гитлера историк Ян Кершоу использует как «высокомерие», так и «возмездие» в качестве названий. Первый том «Гордыня» описывает раннюю жизнь Гитлера и его приход к политической власти. Второй том, «Немезида», подробно описывает роль Гитлера во Второй мировой войне и завершается его падением и самоубийством в 1945 году.

10-я и 11-я главы Книги Сираха обсуждают и дают советы о гордости, высокомерии и о том, кто достоин чести:

Не гневайся за всякое оскорбление на ближнего, и никого не оскорбляй делом.
Гордость ненавистна и Господу, и людям, и преступна против обоих.
Мудрость смиренного вознесёт голову его и посадит его среди вельмож.
Прежде, нежели исследуешь, не порицай; узнай прежде, и тогда упрекай.
Прежде, нежели выслушаешь, не отвечай, и среди речи не перебивай.
Не спорь о деле, для тебя ненужном, и не сиди на суде грешников.
Сын мой! не берись за множество дел: при множестве дел не останешься без вины.
И если будешь гнаться за ними, не достигнешь, и, убегая, не уйдешь.

Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Из глав 10 и 11

В средневековоймистерии Якоба Бидермана «Ценодокс» гордость является самым смертоносным из всех грехов и ведёт непосредственно к проклятию знаменитого парижского врача. В «Божественной комедии» Данте кающихся обременяют каменными плитами на шее, чтобы они склонили головы.

А с какими грехами приходиться бороться вам?) 

Мне мешают жить: Гнев и Гордыня. 😒 

Летний полуденный зной. Внезапно вас охватывает леденящий страх, что всё, что вы делаете бессмысленно. В голове бесконечно повторяется обрубок мысли «Всё не то, всё не так». До изнеможения. Хочется прекратить это состояние, сбежать, но тело вялое и бессильное. Внутреннее мучение постоянно, но неуловимо – что даже появление случайных болей в теле приносит облегчение.

Шип критики, вызревший в уме, остр до блеска: мир отвратителен и в нём некуда бежать. Нет ни идеи, ни вещи, что могла бы осветить сумрак меланхолии или хотя бы защититься от пастей скептических и язвительных аргументов. На место панических метаний под знаком фразы «с меня хватит» постепенно приходит равнодушие. Душа, словно пружина, которую растянули, и она больше не может вернуться в прежнее состояние. Уже даже не тление, а зола. Страдание без слёз, желчность без агрессии, бездеятельность без отдыха.

Именно такие фигуры и образы описывали самые разные авторы, столкнувшиеся с этим чувством, начиная с византийских монахов-пустынников – еремитов. Взяв греческое слово «акедия», означавшее небрежность и беззаботность, они стали описывать им крайние степени уныния и хандры. В этом смысле оно и закрепилось в средневековой латыни. В таком состоянии человек не способен молиться и трудиться, а значит, отпадает от божественной благодати. Античные врачи объясняли подобные состояния разлитием чёрной желчи, богословы и монахи же видели в этом искушение. Акедия как ключевое понятие для обозначения психологической усталости и депрессии просуществовало больше тысячи лет, но в XV-XVII веках была вытеснена меланхолией. Впрочем, подобный возврат был связан с самой эволюцией понятия. В период Средних веков acedia постепенно трансформируется из искушения монахов в недовольство жизнью и мирозданием, а затем станет почти синонимом лени и расслабленности души. Но обо всём по порядку.

мозаика в базилике Нотр-Дам-де-Фурвьер: черепаха - один из символов апатии и бездеятельности

мозаика в базилике Нотр-Дам-де-Фурвьер: черепаха — один из символов апатии и бездеятельности

Еремиты уходили от мира, образовывая небольшие колонии в пустынных местах, где каждый жил по отдельности в собственной келье. Смиряя дух и плоть, ограничивая себя в общении и радостях, они стремились к духовному подвигу ради спасения души. И судя по текстам, акедия была нередким явлением для тех, кто выбрал подобный путь. Живший в IV веке н.э. византийский богослов Евгарий Понтийский (и сам ушедший в скит в египетской пустыне) так пишет о ней:

«Бес уныния, который также называется «полуденным» есть самый тяжёлый из всех бесов. …этот бес заставляет монаха замечать, будто солнце движется очень медленно или совсем остаётся неподвижным, и день делается словно пятидесятичасовым. Затем бес [уныния] понуждает монаха постоянно смотреть в окна и выскакивать из кельи, чтобы взглянуть на солнце и узнать, сколько ещё осталось до девяти часов, или для того, чтобы посмотреть, нет ли рядом кого из братии. Ещё этот бес внушает монаху ненависть к [избранному] месту, роду жизни и ручному труду, а также [мысль] о том, что иссякла любовь и нет никого, [кто мог бы] утешить его. (…) Далее [сей] бес подводит монаха к желанию других мест, в которых легко найти [всё] необходимое [ему] и где можно заниматься ремеслом менее трудным, но более прибыльным. К этому бес прибавляет, что угождение Господу не зависит от места, что поклоняться Ему можно повсюду».

Другой аскет IV-V веков Иоанн Кассиан Римлянин подчёркивал, что в состоянии акедии монах «в таком неразумном смущении духа, как будто земля покрылась мраком, пребывает праздным, не занятым никаким духовым делом, и думает, то ничто не может быть средством против такой напасти, кроме как посещение какого-либо брата или утешение сном». Монахи боролись с этим состоянием с помощью труда, заучивания текстов, молитв, хотя, как мы видим из описаний, именно деятельность и страдала в первую очередь у тех, кто впал в уныние. Жизнь в монастырях (особенно раннего Средневековья) была очень однообразной, что могло вызывать даже галлюцинации наяву. Именно так порой мозг реагирует на крайнюю монотонность жизни. Вероятно, нечто подобное стало основой сюжета про Искушения Святого Антония, удалившегося в пустыню на 20 лет.

Постепенно описания акедии как смертного греха (в трактатах об искушениях, а также в руководствах к исповеди) обрастут десятком характеристик: равнодушие (tepiditas), слабость (mollities), вялость/сонливость (somnolentia), откладывание на потом (dilatio), небрежность (neglegentia), неряшливость (incuria), безделье (otiositas), апатичность (ignavia), безысходность (desperation), усталость от жизни (taedium vitae) и другие. Как известно, всякому греху противостоят добродетели, конкретно акедии противопоставлялись три качества: терпение, сила воли и душевный пыл. Таким образом, постепенно смертный грех уныния стал проецироваться и на мирян, особенно тех, кто впал в пессимизм и безразличие. Вообще неоплатоническое, манихейское и гностическое учения были довольно популярны в Европе и Малой Азии эпохи позднего Рима и последующих столетий, так что идея отказа от мира или презрения к нему (как к детищу злого божества) имела широкое хождение. Меж тем христиане хоть и проповедовали, что они «не от мира сего», принять её не могли. Мир сотворён благим Богом и поэтому «хула на мир – это хула на Бога». Тем более, что Церковь также крайне негативно относилась к самоубийству, в котором обычно видели следствие разочарования в разумности божественного мироустройства.

В итоге постепенно под подозрение попали любые бездельники, прокрастинаторы, а также те, кто склонен к тоске и грусти. Ведь именно в acedia вошла tristia (печаль), восьмой смертный грех. Например, в «Божественной комедии» все эти люди помещаются на пятом круге ада – в Стигийском болоте. При этом Данте отчётливо разводит две группы грешников: лентяи погружены в зловонную чёрную жижу, издающую удушающе густой смрад, а те, кто часто плакал (вместо того чтобы радоваться жизни) – прикованы к деревьям по берегу болота. В то же время во времена Данте акедии противостоит уже только одна добродетель – трудолюбие (industria). К XVI веку внутри акедии начнёт формироваться раскол, поддержанный и протестантской этикой, и ранними медицинскими трактатами о психических состояниях: мрачная тоска и бездействие праздного класса оформится в меланхолию, а вялость и недостаточное трудолюбие остальных – в явно различимую лень (иногда описываемую словом otium, т.е. досуг, безделие, а также pigritia).

На нравоучительных гравюрах голландцев (например, серия смертных грехов Брейгеля) грех уже зовётся desidia, лень. Я уже как-то разбирал детали на гравюре Брейгеля, так что повторю написанное. Среди ключевых образов несколько раз повторяются старые и больные люди (символ бессилия), улитки (символ медлительности), а также кровать и подушка (намёк на сонное, неактивное существование или болезнь). Присутствие подушки объясняется также фламандской пословицей «Лень – подушка чёрта». Женщина в центре легла на осла, что также отсылка к глупости.

Примечательна тема часов: большая рука вместо стрелки на циферблате приближается к 11 часам и мужчина (вероятно либо священник, либо гуманист) на месте кукушки, пытающийся бить в звонок, чтобы пробудить окружающее сонное царство. Однако часовой механизм под ним – вероятно замер или сломан (т.к. противовес не раскачивается). Что касается цифры «11», то некоторые (например, Августин) трактовали её как число греха, превышения нормы (десятки). Кстати, в тексте Иоанна Кассиана Римлянина акедия приходит в «пятом-шестом часу» (что по более привычному исчислению 11-12 часов дня, именно поэтому она – полуденный бес).

Любопытно и всё происходящее вокруг водяной мельницы, где мы видим прямую иллюстрацию ещё одной поговорки: «Лентяй не стыдится ходить до ветру на людях». Многие образы и персонажи сложно однозначно интерпретировать без хорошего знания фламандских поговорок, пословиц и фразеологизмов XVI века. Так, например, не совсем понятно какое отношение к праздности имеет шатер, который ставят на воде или вулкан?

Снизу хорошо читаются две назидательные надписи. Первая на латыни: «Segnities robur frangit longa ocia nervos», т.е. «бездействие отнимает силу, длительная праздность разрушает решительность», вторая на фламандском «Traecheyt maeckt machteloos en verdroocht die senuwen dat de mensch nieuwers toe en doocht» (смысл тот же «Лень делает бессильным и лишает силы духа, доводя человека до полной негодности»). Нельзя не отметить, что Брейгель был знаком с медицинскими теориями того времени, поэтому речь уже больше не про душевный изъян, а про буквально «разрушение нервов» (frangit ocia nervos).

подушка появляется и у Босха

подушка появляется и у Босха

Можно предположить, что психологическое выгорание от монотонной работы ума, создающее ощущение бессмысленности, было мало знакомо простым людям и ранним буржуа, поэтому вялость и бездействие из внешней черты акедии превратилось в самую суть. Леность стала представляться как порок характера, при котором человек отказывается делать душевные усилия, необходимые чтобы трудиться или смиренно принимать выпавшие на долю испытания. В этом плане стоит помнить, что католики и православные считали, что ежедневная работа – часть наказания за грехопадение, следовательно, её избегание подобно нераскаянию или несогласию с божественной волей. Протестанты сделали ситуацию с грехом лени ещё более прозрачной: труд – важное средство для спасения души. А значит, всякий, кто ленится – отказывается от дара спасения, и потому может быть признан и неблагодарным, и неразумным. Причём обе вещи протестанты считают достойными не только божественного, но и мирского наказания (например, помещения в работный дом), поскольку пример неразумия/неблагодарности может смущать умы других членов общины.

ещё несколько символов акедии - улитка, осёл и снова черепаха (похожая на трилобита)

ещё несколько символов акедии — улитка, осёл и снова черепаха (похожая на трилобита)

Акедия будет забыта на пару столетий. В период формирования психиатрии её место займут меланхолия, ипохондрия, сплин, апатия, сенситивность и даже инсомния (бессонница). Как отмечает Карин Юханнисон (автор «Истории меланхолии»), с XIХ века акедия возвратится, правда, только в дискурсе северных европейцев (англичане, скандинавы, немцы) – как более изысканное название меланхолии учёных и писателей. В ХХ веке, помимо скандинавских врачей, к ней обратятся некоторые философы и эссеисты.

Ролан Барт в курсе лекций «Как жить вместе» определит акедию как более лёгкую форму депрессии. Для него акедия – состояние «утраты инвестиций в некоторый образ жизни». Такое состояние производно от исчезновения новизны и спонтанности в рутинизированной программе жизни. Барт отмечал, что в отличие от отнимающей силы и удовольствие депрессии (ангедония), здесь я лишаюсь лишь надежды на то, что нечто изменится. При этом отдельные элементы образа жизни могут оставаться приятными. Эссе об акедии написал и Олдос Хаксли, считавший, что это чувство наиболее знакомо новым поколениям. По его мысли акедия – имя тотального разочарования, в котором нет ни греха, ни болезни, оно скорее продукт истории. Для Хаксли взгляд на события ХХ века вполне даёт право на то, чтобы не ждать от будущего ничего хорошего.

"Меланхолия" Дюрера – наследница иконографии акедии, хотя многие символы иные

«Меланхолия» Дюрера – наследница иконографии акедии, хотя многие символы иные

В Швеции и ряде других стран северной Европы акедия как термин до сих пор в ходу, и в некотором смысле он повторяет свою прежнюю судьбу. Дело в том, что из попытки описать душевное опустошение интеллектуалов сегодня оно фактически идентично психологическому выгоранию, в которое внезапно начинают входить прямо противоположные вещи – например, не только паралич воли и умственных усилий, но и трудоголизм. Впрочем, это проблемы лишь для чересчур феноменологического подхода. С точки зрения структур акедия – не депрессия, это изнеможение, обычно вызываемое рутиной и сомнениями. А проявляться она может в широком спектре: от бегства в болезнь и пассивность до бегства в пустопорожнюю деятельность.

И в этом плане слово действительно кажется более удачным для анализа реалий академических и творческих работников чем то же профессиональное выгорание. Умный, образованный человек приучает себя к рефлексии, но она порождает сомнения и лабильность смыслов. Меж тем высокая специализация на одной области порой приводит к субъективному обеднению смыслов – всё то, что не в фокусе концентрированного внимания учёного, получает сниженный или нулевой смысловой статус. Учёный и правда часто рискует превратиться в монаха-еремита. Более того, в этой сфере много монотонности и одновременно много неявного психологического давления (соответствие стандартам, наличие авторитетов). Поэтому к резкому падению в акедию могут привести и успех, и неудача, критика, и просто отсутствие каких-либо событий. Наконец интенсивная умственная работа, как отмечают современные исследования, токсична для организма – ему буквально нужны передышки, чтобы справиться с метаболитами. Но об этом что-то лень подробно писать: и так очевидно, что даже интеллектуалам нужно отдыхать.

***

Несложно заметить, что акедия, меланхолия, разочарование и лень могут сами найти вас в этой жизни. Например, из-за сложившихся условий труда или вынужденного его отсутствия. Также можно представить себе и биографическую (а может и физиологическую) склонность к таким состояниям.

Как же можно бороться с акедией?

Я, конечно, не фанат трудотерапии, однако, в первую очередь отмечу, что осмысленная работа, поддержанная ритуалом, способна противостоять выхолащиванию смысла. Именно личный ритуал, в котором удалось сплести удовольствие и дисциплину, поддерживает нас в повторении. Интеллектуалы, которые пренебрегают этой внешней «эстетикой», в итоге обнаруживают перед собой лишь требование сделать работу без всякого сочувствия к собственной натуре. При этом стоит напомнить, что «осмысленная работа» – это не умствующая болтовня (в духе пресловутой «актуальности» научных работ), а опора на свои глубокие интересы, буквально на то, что «не можешь не делать». Только такая опора, мало беспокоящаяся о постоянном подкреплении и поощрении извне, позволяет трудиться без отчуждения. В противном случае важно озаботиться постоянным «сахарком» (если уж нелюбимая работа и правда должна быть сделана).

подпись на латыни: лень ненавидят все

подпись на латыни: лень ненавидят все

Во-вторых, риск акедии, как мне представляется, порождает недостаток двух навыков – способности к концентрации на деле и здоровой формы самокритики. Никакой чудесной склонности ими мы не обязаны, это дело практики. Правда, во втором случае, может понадобиться не только упорство, но и личная психотерапия. Ведь уныние – плод сомнений, но таких, что никогда не сомневаются в самом себе. Всякая акедия граничит с гордыней, диктующей страдальцу, что он самый умный. Но что если покритиковать и эту манеру, подорвав уверенность в том, что твоя «унывающая» интерпретация верна? Ещё монахи обратили внимание на то, что блуждания ума – следствие нетерпеливости, которое завершается недовольством всем миром. Сосредоточенный ум же никаких счетов миру не выставляет, особенно если всегда способен посмеяться над собой.

В-третьих, уныние невозможно понять и преодолеть до тех пор, пока человек не видит его сути. А суть эта в том, что оно – личный выбор, а не случайность. Как пишет Лакан в «Телевидении»: «Возьмём, например, грусть – её обычно называют депрессией, полагая носителем её либо душу, либо психологическое напряжение в духе философа Пьера Жане. Но ведь это вовсе не состояние души, это просто-напросто моральный изъян, или, как выражался Данте, да и Спиноза тоже, грех, то есть нравственная трусость, существующая, по сути дела, в координатах мысли, иначе говоря, долга говорить искусно, найдя тем самым своё место в бессознательном, внутри структуры». Эту речь он сопровождает важнейшим уточнением: «Есть лишь одна этика – этика искусного слова».

И поэтому акедию невозможно излечить, не открыв в себе настойчивое желание чего-то иного или хотя бы не-желания страдать. Меж тем, если это выбор (пусть даже бессознательный), то хорошая новость в том, что это можно изменить.

Понравилась статья? Поделить с друзьями:
  • Французский боб стрижка на среднюю длину фото
  • One man во множественном числе на английском языке
  • Транскрипция английских слов fish and chips
  • Артикли с горами в английском языке
  • Что такое доброта сочинение рассуждение 6 класс уроки французского